Восьмого марта 2009 года в Вашингтоне Хиллари Клинтон и Мишель Обама вручали награду за мужество, проявленное в борьбе за справедливость и права человека, восьми женщинам из разных стран мира. Вероника Марченко стала первой и пока единственной россиянкой, получившей эту престижную премию, учрежденную Госдепартаментом США .

     Мама 13-летней дочери, она защищает права родителей, чьи сыновья погибли в армии в мирное время. Она одна из немногих, кто пришел на баррикады не потому, что лично задело, а просто потому, что не смогла пройти мимо. Вот уже 20 лет Вероника Марченко — Председатель Правления основанного ею фонда «Право Матери».

     Две комнатки на Китай-городе в центре Москвы — едва ли не единственное место в стране, куда могут прийти те, кому некого больше ждать из армии и кого тоже нигде больше не ждут. Они обивают пороги, чтобы добиться правды о гибели сына, не установленного памятника на его могилу, не назначенной пенсии по потере кормильца. За 20 лет фонд помог 80 тысячам семей.

     Сегодня в фонде работает десять человек. А когда Вероника Марченко начинала это дело, она была и вовсе одна. В свои восемнадцать студентка факультета журналистики МГУ им. М. В. Ломоносова и внештатная сотрудница журнала «Юность» Марченко просто написала правду. Ту, которую до нее не говорил никто. Которой для большинства просто не существовало как факта. Несколько страниц, набранных мелким шрифтом, в середке журнала.

     Тогда Вероника еще не знала, что эти несколько страниц круто развернут и ее собственную судьбу. Эта правда станет делом всей ее жизни.

Письмо в никуда

     Летом 1989 года Вероника Марченко написала в «Юности» о том, что в нашей армии — безнаказанно, бессмысленно, жестоко и тайно — гибнут мальчишки. Ее ровесники.

     Статья открывается письмом 17-летнего Саши Алурдоса, выпускника 10 «Б» класса средней школы города Никополя, которое он написал сам себе.

«Вскрыть через десять лет, в 1997 году:

Товарищ капитан, извините за сумбурное письмо, но Вы ведь помните, что я явился прямо со стрельбища, в ушах стоит звон… Думаю, вы не орете матом на подчиненных, читаете художественную литературу, уделяете большое внимание своим сыновьям, конечно, не пьете и не курите!!! Ваш план на будущее как сейчас, так и тогда, в 17 лет, один — стать Маршалом СССР, а также привести в порядок нашу родную армию».

     Но в 1997 году вскрыть письмо ему не довелось.

     Накануне Первомая 1988 года резервный патруль, в котором находился курсант Алурдос, был отпущен в казарму, а Саша пошел ночевать к своей бабушке, жившей неподалеку. Ночью за ним пришли, доставили в училище. Несколько часов подряд Сашу допрашивали, а на рассвете его вынули из петли. Родителям сообщили о самоубийстве и подчеркнули: «Сон у бабушки — это самовольная отлучка, а в канун праздника — еще и с политической окраской».

     Все Сашины письма, а также стопку отписок прокуратуры и военных, у которых мать так и не смогла добиться правды о гибели сына, Анетта Алурдос отправила в «Юность». А Вероника напечатала.

     Целых полгода она добивалась разрешительного штампа цензуры на публикацию. А после выхода статьи ее несколько раз вызывали на допросы в главную военную прокуратуру, в кабинет разъяренного чиновника от военных по фамилии Смертин. Нет, после всего этого матери не вернули сына. Не нашли виновных в его смерти. Но цепная реакция, которую вызвала эта публикация, изменила жизни многих людей, в том числе и самой Вероники.

     За это время в отделе публицистики «Юности» побывали десятки осиротевших матерей, которые вдруг узнали, что гибель их ребенка в армии — не единичный случай, как уверял военком, что еще у многих родителей по всей стране возникают сомнения в том, при каких обстоятельствах погибли их дети, и что, оказывается, об этом можно говорить открыто, вслух, как говорит эта девочка в светлых кудряшках.

     К концу года объединение родителей погибших ребят стало уже общественной организацией со съемной комнатой в старом здании на Китай-городе и второкурсницей Марченко во главе. Вероника казалась им — сломленным горем, привыкшим к стене молчания и равнодушия — неуязвимой, бесстрашной, каким-то необъяснимым чутьем открывавшей двери высоких кабинетов.

     — Я прекрасно помню ту группу студентов, в которой училась Вероника Марченко, — вспоминает профессор журфака МГУ Иосиф Дзялошинский. — Нам всем казалось, что в будущем именно они помогут России стать демократическим государством, в котором будут соблюдаться права человека. Вероника очень рано увидела, что реальная жизнь плохо совмещается с идеями, провозглашенными инициаторами перестройки. Но если для многих ее коллег эта несовместимость стала оправданием разочарования в идеях, то Вероника уже тогда решила, что надо менять сами правила жизни.

Прецедент

     Дипломной работой студентки-правозащитницы Марченко стала «Книга памяти погибших в армии в мирное время» — первая из последующей затем серии. Новый жанр, не знакомый стране, в которой была и Великая Отечественная, и Афган. И тысячи погибших на необъявленной войне, растворившихся на огромных просторах страны где-то между повесткой в военкомат и прибытием «груза 200» в мирный двор родного городка, из которого их совсем недавно провожали на службу.

     — После нас поименные книги памяти стали выпускать во многих регионах, — рассказывает Вероника Марченко. — Многие из моих тогдашних читательниц создали у себя на местах комитеты солдатских матерей — чтобы уберечь тех, кто только уходит в армию.

     Фонд первым в России начал требовать у государства компенсации морального вреда за гибель солдат. И дело тут не в деньгах — сам факт того, что государство берет на себя ответственность за смерть сына, уже утешение для родителей.

     Сына Альберта, призванного в армию накануне первой чеченской войны, Роза Халишхова из Кабардино-Балкарии искала пять лет. Ни на один из запросов о его местонахождении она не получила ответа от тех, кто обязан был его дать. Все пять лет Роза ходила пешком по Чечне — опрашивала людей, на коленях проползла по полям боев, побывала в плену, но сына так и не нашла. О том, что он погиб вместе со всей Майкопской бригадой в новогоднюю ночь 1995-го при штурме Грозного, она узнала только в 2000-м, из запоздавшего письма от командования.

     Спустя еще несколько лет все газеты писали о беспрецедентном решении суда — Роза Халишхова отсудила у Министерства обороны 200 тысяч рублей компенсации морального вреда за непредоставление информации о судьбе сына. Ее интересы в суде представлял фонд «Право Матери». Представлял совершенно бесплатно — как, собственно, и все, что делает фонд.

     После того как десятки матерей несколько дней голодали в приемной Горбачева, была создана комиссия по расследованию обстоятельств гибели и травматизма военнослужащих. Одним из итогов ее работы стало введение в стране в 1991 году обязательного государственного страхования военнослужащих.

     Закон о пенсионном обеспечении родителей погибших военнослужащих, проходивших службу по призыву, также был принят благодаря усилиям горстки полных решимости женщин.

Жить дальше

     — Родители погибших, как правило, совершенно беззащитны и потеряны, они не знают законов и своих прав, они легкая добыча для мошенников, для тех, кому безразлично их горе, — рассказывает Анна Каширцева, выпускница Литературного института, которая работает в фонде пять лет.

     Одна из матерей продала квартиру, чтобы оплатить услуги недобросовестного адвоката, а дело все равно было проиграно. На Дальнем Востоке участковый много лет изводил женщину, чей сын пропал без вести во время боя: «Где дезертира прячете, мамаша?» — спрашивал он каждый месяц, заглядывая под диван, пока несчастная мать наконец не обратилась в «Право Матери». Фонд добился, чтобы на Дальний Восток выехала съемочная группа столичного ТВ, и история этой женщины стала достоянием гласности.

     Казалось бы, матерям, потерявшим детей, помочь уже ничем нельзя, они утратили и веру, и смысл жизни. Но многие из них благодаря фонду расправляют плечи. Как, например, мать Дмитрия Ганзы, похоронка на которого пришла в 90-х, — ей фонд помог оформить пенсию по потере кормильца.

     — В самом начале, когда Дима погиб, я думала, что я одна такая несчастная на всем белом свете, — вспоминает Антонина Ганза. — Вероника поняла, что я смогу выстоять сама и еще приносить пользу другим.

     Марченко предложила ей работу с картотекой погибших. Два года подряд каждые выходные Антонина Ганза приезжала из Химок на Китай-город и забирала на дом очередную стопку писем.

     — Фонд оказался тем местом, где такие, как я, родители не вернувшихся из армии сыновей могут получить и знания, и поддержку: ведь чиновники делают вид, что нас нет, а тем, от кого ждешь обычного человеческого сочувствия — друзьям, соседям, коллегам, — часто это оказывается не под силу. А так иногда нужно бывает просто поговорить о ребенке, рассказать про его первые синяки и первые пятерки.

     Вероника Марченко единственная, кто, кроме самих осиротевших матерей, хранит эту память об их сыновьях: в «Книгах памяти» и на панихидах, на которые собирает матерей погибших солдат каждый год 23 февраля. И это участие дает им силы жить дальше.

     — Обратившись в фонд, родители начинают понимать, что кому-то еще есть дело до их беды, и уже это многих вытаскивает из беспросветной депрессии — даже тогда, когда нам и не удается выиграть то дело, за помощью в котором они к нам обратились, — говорит Марченко.

Идет война

     В 2007 году в деревню Пыркино Пензенской области пришла похоронка на зеленого призывника Ивана Крашенинникова, служившего в Оренбургском гарнизоне. На теле сына родители обнаружили явные следы побоев. Судебный эксперт, привлеченный к делу фондом «Право Матери», дал заключение о том, что Иван был задушен. Все инстанции российских судов приняли точку зрения гарнизона, утверждавшего, что Крашенинников покончил с собой.

     В мае 2009 года фонд, пройдя с делом Крашенинникова все, что можно было пройти в России, подал иск в Страсбургский суд.

     — Зачем Российская Федерация вынуждает нас позорить ее на весь мир — вот это для меня загадка, — тихим, но твердым голосом говорит Вероника.

     Дома ее деятельность находит поддержку только у простых граждан. Общественная палата РФ уже дважды отказывала в финансовой поддержке «Праву Матери». Фонд существует за счет грантов иностранных организаций и небольших частных пожертвований.

     Вероника Марченко работает по 12 часов в день. Все эти годы как председатель фонда она не получает зарплаты. Родителям погибших сыновей она запретила приносить ей и всем сотрудникам не то что коробки конфет, даже варенье с собственной дачи. А если приносят, передаривает их тому, кто следующим постучит в дверь. Налоги в казну платит вперед — и иногда даже больше, чем требуют, чтобы не дать повода ни для единой придирки.

     — Знаете, если честно, я не очень-то уже верю в справедливость, — говорит Антонина Ганза. — Но я точно знаю, что если бы не Вероника, то все было бы еще хуже.

     Юрист Людмила Голикова, которая работает в фонде с 1998 года, вспоминает:

     — Только начав работать в фонде, я осознала, что идет война, что гибнет поколение моих ровесников. Это стало для меня потрясением. Я поняла, что большинство населения страны живет так, будто нет никакой войны, нет овдовевших молодых девчонок, осиротевших матерей и отцов. И я благодарна Веронике за то, что у меня было это потрясение.

     В фонд приходит много добровольцев: отвечать на письма, относить на почту газеты, которые выпускает и рассылает родителям фонд, вести архив. «Люди уже сыты денежными отношениями, когда каждый за себя, когда все можно купить, когда многие живут как в скорлупе, не видя ничего вокруг, и в поисках чего-то большего приходят к нам», — объясняет Вероника.

     Цена за «что-то большее» высока: нервы, здоровье, отсутствие времени и денег на себя. Но Веронику это не пугает. Ведь она, как никто другой, знает, как много может один человек, если не станет жалеть себя, а пожалеет другого.

Автор: Лидия Митина