О детях в этом году говорили как никогда много. Как никогда много их защищали. За детей, можно сказать, развернулась война. Война с Америкой, Европой, странами близкими и далекими. Война шла и на родной территории.

Самая громкая история — это, конечно, история Лизы Беленькой-Андрэ. Французский папа и русская мама похищали по нескольку раз друг у друга ребенка, возили его, как контрабанду, через границу. Там было все: и мордобой, и обвинения в сексуальных извращениях, и море прочей мерзости. За каждым из супругов стеной стояла общественность родной страны и родное государство.

Антона Салонена вывезли с отцом в Финляндию в багажнике дипломатического представителя. С Финляндией у нас много лет не было никаких политических проблем. Теперь проблемы появились.

Португалия, как говорят, одна из немногих стран Европы, где к России в целом положительное отношение. Оно стало уже не таким положительным, после того как Сашу (в Португалии ее называли Сандра) Зарубину местный суд отдал матери и условия, в которых нынче живет ребенок, потрясли португальцев бедностью и неустроенностью.

Был еще ребенок, вывезенный обманом в Израиль его отцом. Были усыновленные российские дети, погибшие в Америке. Были и другие, не столь громкие истории.

У всех этих очень разных историй есть и нечто объединяющее. Обще-ственность всякий раз безоговорочно становилась на сторону российского родителя. Или, при отсутствии тако-вого (как с усыновленными иностранцами детьми), против иностранцев. Телевидение общественности в этом настрое очень способствовало. Конфликт предлагали решать не по принципу «прав — не прав», а по принципу «наш — не наш».

В конфликте госпожи Беленькой и господина Андрэ мне одина-ково омерзительны обе стороны. На мой взгляд, ни один из них вообще не достоин быть родителем маленькой Лизы. Они превратили ребенка в заложника личных амбиций, личной неприязни, мстили друг другу с помощью девочки, используя ее фактически как вещь. Но у нас главный упор сделали опять же на патриотизм и «родную кровь», хотя французская кровь для Лизы такая же родная, как и русская.

Во всех этих историях открылся неожиданный аспект. В условиях открытых границ, глобализации, космополитизма интернациональные браки давно не редкость. И смешанные браки распадаются ничуть не реже браков обычных. Нужны международные соглашения, нужны правила, не позволяющие превращать такие истории в дикий фарс, не позволяющие перетягивать ребенка, как канат.

Не секрет, что у нашей страны почти не осталось в мире друзей. И в том, что так вышло, мы, к сожалению, во многом виноваты сами. Мы снова закрываемся от мира. Снова ищем повсюду врагов, недоброжелателей. Усматриваем чьи-то козни и происки. «Детские» истории — лишний повод этот раскол, это отделение от остального мира усугубить. Тем более что тема-то трогательная, слезная.

А сколько шума было про усыновление иностранцами наших детей! Да, обидно, что дети, которые родились и могли бы жить здесь, уезжают навсегда в другие страны. Но почему так происходит? Посмотрите, сколько детей больных, с врожденными дефектами, отклонениями, неизлечимыми болезнями усыновляют иностранцы. И как редко наши соотечественники забирают таких детей из детских домов.

Приводилась статистика, сколько усыновленных иностранцами детей погибли от рук приемных родителей или из-за их небрежности. Но какую статистику могли бы противопоставить мы? Разве у нас не гибнут приемные дети? Если точной статистики нет, это не значит, что не гибнут. Мы знаем о заграничных трагедиях — значит, там о них по крайней мере не умалчивают.

А нас как обухом по голове ударила история Глеба Агеева. Его доставили в больницу с побоями и ожогами, и практически не было сомнений, что увечья нанесены приемными родителями. И несмотря на участие прессы и правозащитных организаций, ребенка едва не вернули этим людям обратно. А если бы увечья были не столь впечатляюще показательны и история не наделала бы столько шума?

Но с другой стороны, разве есть гарантия, что, вернув Глеба в детский дом, ему сделали бы лучше? Детский дом не курорт, но ведь и не тюрьма! В этом году мы получили несколько опровержений этой, казалось бы, очевидной мысли.

Воспитанников интерната «Наш дом» в Томилино за плохое поведение просто отправляли в психушку. Кололи психотропные препараты, как буйнопомешанным. Едва об этом стало известно, как вскрылось еще несколько подобных историй: как детей били, привязывали, бросали в самодеятельный карцер и опять-таки отправляли в дурдом за плохое поведение.

Я пишу все это не для того, чтобы у кого-то создалось впечатление, что в России все плохо, а на Западе все прекрасно. Бог с ним с Западом. Я говорю о том, что любая конфликтная ситуация, связанная с ребенком, должна рассматриваться не с политической или патриотической (что, в общем, одно и то же) стороны, а исключительно с точки зрения интересов ребенка. Каждого конкретного. Потому что каждый случай индивидуален. Если Саше Зарубиной лучше в Португалии, то надо было поспособствовать тому, чтобы там она и осталась, и порадоваться за девочку, у которой хорошие опекуны и так удачно все в жизни повернулось.

И прежде чем трубить «не отдадим наших детей», давайте трезво оценим, какие условия в наших детских домах. Какие люди у нас хотят усыновить детей и много ли этих людей?

В 2008 году в России от насилия пострадали 126 тысяч детей и почти две тысячи детей погибли! При такой статистике одного дня защиты детей явно недостаточно. Нам своих детей надо весь год защищать.

Автор: Антон Орехъ