Орлана-белохвоста истребляли как вредного хищника

     — Вон там, на льду! Смотрите! — восклицает Томас Нойманн, протягивая мне бинокль. Тем зимним утром нам посчастливилось увидеть то, ради чего мы исколесили все дороги и обошли все заснеженные леса Шлезвиг-Гольштейна, самой северной федеративной земли Германии. Перед нами на льду озера Меховер-Зе в десяти километрах к югу от Любека сидел орлан-белохвост.

     — Это взрослый самец. Я сужу по его белой голове и желтому клюву, — восторженно поясняет Нойманн. — Он ищет, чем бы поживиться.

     В 50 метрах от пернатого хищника, у кромки воды, расположилась стая диких уток. Орлан смотрит на них зорким глазом. Внезапно он расправляет огромные крылья и взмывает в воздух. В полете он великолепен. По оценкам Нойманна, размах его крыльев примерно 2,3 метра, вес — шесть килограммов, возраст — 25 лет или более.

     Нойманн довольно улыбается, ведь ему все же удалось показать мне орлана-белохвоста. Хотя в этом можно было и не сомневаться. Сегодня, говорит он, каждый, кто приезжает в этот озерный край, при желании увидит орлана.

     Эта птица — предмет интереса не только орнитологов. Со времен Карла Великого, правившего здесь 12 столетий назад, орлан часто изображался на гербах германских городов, государств, королевств, республик и империй. Сегодня орланы присутствуют на эмблемах органов власти, монетах и даже на форме немецкой футбольной команды. Можно сказать, для немцев орлан — символ нации.

     Однако Нойманн, глава национального управления при Всемирном фонде охраны дикой природы (WWF), из скромности умолчал о том, что если бы не он и его коллеги, то орлан-белохвост, символ государственной мощи, в наши дни вполне мог исчезнуть с небосвода Германии. Хищник из плоти и крови, в отличие от мифической птицы, не пользовался большой народной любовью. Он питается рыбой, мелкими пернатыми и падалью. Испокон веков земледельцы, охотники и рыбаки считали эту птицу вредной.

     Закон, запрещающий охоту на орлана, вышел в Германии в 1930 году. Но передышка длилась недолго. После Второй мировой войны химические удобрения и пестициды попадали в озера, а следовательно, в пищевую цепь. «Вскрытие погибших орланов показало, что их тела были буквально напичканы ядами», — рассказывает Нойманн.

     Мой собеседник с детства любил наблюдать за хищными птицами. Услышав, что орланов осталось немного, он исколесил всю округу в поисках их гнезд. Ко времени поступления на биофак университета он нашел семь пар орланов и начал сотрудничество с орнитологом Хайнцем Брюллем.

     К началу 70-х годов орланы практически перестали размножаться. Нойманн узнал, что опасный для птиц яд ДДТ не разлагается даже за 20 лет, и испугался, что птицы вымрут. Но он не сдавался и продолжал работу по их защите. Наконец в 1975 году ядовитый химикат был запрещен. А уже через пару лет орланы начали приносить потомство. Окрыленный успехом, Нойманн продолжал свою кампанию. Став сотрудником WWF, он убеждал лесников, охотников и фермеров помочь орланам. «В прошлом вы погубили множество этих птиц, — говорит им Нойманн. — Но сейчас вы должны сделать все, чтобы их спасти».

Сто лет назад в популяции рыси было сто тысяч особей

     Иберийская рысь — изящное животное, похожее одновременно и на леопарда, и на домашнюю кошку. Однако она едва не стала первым обреченным на вымирание видом семейства кошачьих после саблезубого тигра. Из-за строительства дорог, расширения курортных зон, а также интенсивного ведения сельского хозяйства сократились естественные места обитания рыси на средиземноморском редколесье. Ее истребляли и местные жители, несмотря на то что охота на этих хищников была запрещена. Сто лет назад на Иберийском полуострове насчитывалось сто тысяч особей рыси. К 2002 году в Португалии рысь исчезла полностью, а в испан-ской Андалусии осталось всего 150 особей в дикой среде и четыре — в неволе.

     На протяжении всего XX века человеку не было дела до ее участи. По словам ветеринара и зоолога д-ра Астрид Варгас, лишь в середине 90-х годов испанцы поняли, что рысь находится на грани вымирания. «Люди разрушили среду ее обитания и просто обязаны что-то для нее сделать», — говорит она. Д-р Варгас, помогавшая до этого спасать черноногого хорька в штате Вайоминг (США), вернулась в Испанию, чтобы спасать рысь.

     Правительство Испании финансировало программу по защите уцелевших популяций. Кроме того, планировалось разводить этих диких кошек в неволе, а затем возвращать в естественные условия. В 2004 году на зоостанции в Национальном парке Доньяна д-р Варгас приступила к скрещиванию шести отловленных рысей. Весной на свет появились три детеныша, из них двое выжили. Спустя четыре года в неволе родились 19 детенышей.

— Мы ожидали, что на сегодняшний день в питомнике будет тридцать пять детенышей. А их у нас уже пятьдесят пять, — с гордостью говорит Варгас.

     Стараясь поддерживать генетическое разнообразие, Варгас и ее коллега спаривают не находящихся в родстве особей из двух оставшихся в Андалусии областей обитания рыси. Случается и незапланированное прибавление. Так в питомнике появился Альфонсо, десятилетний самец, которого сбила машина. К сожалению, такие случаи не редкость. Альфонсо остался без одной ноги и глаза, однако его вылечили, он нашел себе подругу и завел потомство.

     Сейчас в дикой природе популяция рыси увеличилась почти на треть и насчитывает более 200 особей. Мне рассказали трогательную историю еще одной обитательницы питомника — самки по кличке Висиоса. Когда ее нашли, она погибала от истощения: весила вдвое меньше нормы, а все тело было в ранах. В питомнике рысь поправилась, а через месяц после возвращения на волю родила троих детенышей. «Без нашей помощи популяция лишилась бы одной особи, а так пополнилась четырьмя», — радуется Варгас.

Охота на волков была запрещена десять лет назад

     Охота на волков была своего рода спортом, когда почти 20 лет назад польский биолог Сабина Новак, специализировавшаяся на крупных хищниках, начала кампанию в их защиту. К тому времени на западе Польши волки совсем исчезли. В центральной и восточной областях осталось около 400 животных. Первый раз Сабина увидела волка в Беловежской пуще в 1994 году. «Я видела его мельком, — вспоминает она, — но была потрясена».

     Как ученый, Новак знала, что волки играют важную роль в лесной экосистеме, регулируя количество оленей и косуль. В поселке Твардожечка в Карпатах она основала Общество охраны волков. К 1998 году охоту на волков запретили на всей территории Польши. Это было огромное достижение, но оно не гарантировало животным безопасности. «Надо было убедить людей в том, — говорит Новак, — что человек и волк могут мирно сосуществовать. Я не могла заставить сельских жителей полюбить волков. Но в моих силах было убедить их в возможности жить бок о бок с волками».

     Волки на самом деле умнее домашних собак, и они готовы мириться с присутствием человека, считает Новак. Как показало ее исследование, они редко нападают на домашний скот: овцы, козы и крупный рогатый скот составляют лишь 5% их рациона. Тем не менее некоторые фермерские хозяйства пострадали от нападений серого хищника, и Новак лично посетила каждое из этих хозяйств и предложила им свою помощь. Для отпугивания волков она придумала устанавливать переносные ограждения из прутьев, длинных веревок и свисающих кусков ткани, напоминающих охотничьи флажки.

     Фермерам, часто подвергавшимся нападению волков, она подарила щенков татранской овчарки. Собаки этой породы крупнее волка и известны своей бдительностью и храбростью. Новак раздала две дюжины щенков, и фермы, на которых они поселились, больше не подвергались нападению волков.

     Пять лет назад Сабина обнаружила, что волки вернулись в западную область Карпат и снова стали размножаться. По ее подсчетам, сегодня популяция волков на территории Польши составляет 750 особей. Это почти вдвое больше, чем до начала ее кампании. «С каждым годом ситуация улучшается, — говорит Новак. — Будь я волком, я бы хотела здесь жить!»

Выдра была для рыбаков врагом номер один

     Однажды летним вечером, дождавшись сумерек, Паль Гера и трое его друзей незаметно подкрались к пруду, чтобы снять капканы. Несколько дней подряд дети наблюдали за тем, как рыбаки расставляют ловушки в камышах и на мелководье. Капканы напоминали огромные мышеловки. Однако друзья знали, что они предназначались для выдр, гладких игривых созданий, которые жили в водоемах.

     — Рыбаки считали их врагом номер один, — вспоминает Гера. — Мы, дети, были на стороне выдры. Выдра очень симпатичная, ее мордочка выглядит так, будто она все время радуется. На нее невозможно смотреть без улыбки.

     Гера жил в Будапеште, но на каникулы часто приезжал к родственникам в Тёмёркень, что в 150 километрах от столицы. Там он и вел партизанскую войну против рыбаков: засовывал прутья в стальные лапы их ловушек, после чего они захлопывались и становились безопасными. Однажды в начале 70-х годов за этим занятием его застал местный рыбак. Его удивило такое геройство, и он подарил мальчику книгу. Это была повесть детского писателя Иштвана Фекете о приключениях выдры по имени Лутра.

     Гера прочел ее на одном дыхании, а потом стал читать и другие книги о выдрах, узнал, что по их состоянию можно судить о здоровье дикой природы. Сразу после школы он пошел работать егерем, а после службы в армии стал смотрителем павильона с выдрами в Будапештском зоопарке. Он кормит выдр, чистит вольеры и выхаживает раненых животных, сбитых на шоссе водителями. За несколько лет он вернул к жизни почти сто выдр и выпустил их обратно на волю.

     В 1995 году Паль Гера основал Фонд защиты выдр. «Прежде всего я хотел как-то изменить сложившееся представление о выдрах, при-влечь общественное внимание к этим животным», — вспоминает он.

     Он ездил по всей стране, читал лекции школьникам и взрослым, убеждал охотников и рыбаков оставить выдру в покое. Гера стал вдохновителем первого национального исследования выдр, нашел спонсоров для отслеживания популяций этих животных и совместно с сотрудниками венгерских национальных парков создал два заповедника для выдр. С начала его деятельности популяция выдры на территории Венгрии увеличилась более чем вдвое, а его идеи нашли поддержку во всей Европе.

Зоопарки хотели продать лошадей Пржевальского

     Летом 1972 года Инге Боуман впервые в жизни увидела лошадь Пржевальского в пражском зоопарке. Ее муж Ян хотел показать ей последнего дикого предка домашней лошади.

     Этот вид, научно описанный в конце XIX века русским географом и путешественником Николаем Пржевальским во время экспедиции в Центральную Азию, в естественной среде обитания не сохранился. Оставалось всего 200 особей, разбросанных по зоопаркам и заповедникам по всему миру.

     — Они казались такими грустными, — вспоминает Инге Боуман. — Лошади стояли в тесном вольере и ждали, когда смотритель даст им клочок сена. Помню, Ян сказал тогда, что, судя по всему, скоро они и вовсе исчезнут с лица земли. И, помолчав, добавил: «Мы должны им помочь».

     Это был поворотный момент в жизни супругов. Ян Боуман, преуспевающий голландский бизнесмен, в молодости разводил лошадей. Вернувшись домой, в Роттердам, он стал думать, как спасти лошадь Пржевальского. Продолжительность жизни этих животных с годами все уменьшалась, более половины самок оказывались бесплодными, жеребята часто умирали, не прожив и года. Все это — последствия близкородственного скрещивания. Но, может быть, все же возможно разводить диких лошадей в неволе, чтобы в конце концов вернуть их на родину предков?

     Он знал, что для успешного скрещивания нужно знать родословную каждой уцелевшей особи. На тот момент лошади Пржевальского содержались примерно в 50 зоопарках. Вместе с Инге, детским психологом, и Аннетой Груневельд, учительницей и другом семьи, Боуман связался с этими зоопарками и во многих побывал лично, чтобы получить необходимую информацию.

     — Мы проделали колоссальную работу, — рассказывает Инге Боуман. Десятки добровольцев помогали в составлении родословной выросших в неволе особей, происходящих, как оказалось, всего от дюжины диких предков.

К 1976 году картотека была составлена. Однако, когда трое энтузиастов предложили зоопаркам сотрудничество, с тем чтобы на основании собранных данных получать здоровое потомство, их встретили настороженно. «Мы не были ни биологами, ни ветеринарами, нас не воспринимали всерьез, — говорит Инге Боуман. — Им хотелось лишь продавать лошадей по тридцать тысяч долларов за пару!»

     Супруги решили, что, раз зоопарки им отказали, они будут делать все сами. Заручившись помощью Всемирного фонда охраны дикой природы в Нидерландах, они в 1980 году купили несколько лошадей и получили разрешение держать их в природных резерватах в Нидерландах и в Германии. Им прислали лошадей из Великобритании, США, Швейцарии и СССР.

     В заповедниках у лошадей Пржевальского началась новая жизнь. Смертность молодняка прекратилась, и в середине 80-х годов, по мере того как численность лошадей возрастала, Боуманы сосредоточились на своей главной цели — возвращении животных в естественную среду обитания. Они связались с Академией наук СССР и попросили помочь подыскать подходящее для этого место. Так в 1990 году они оказались в Монголии, в заповеднике Хустаин-Нуру.

     Увидев цветущую горную степь с ручьями и мелкими озерами, они сразу поняли: это то, что нужно. Ну а для гостеприимных монгольских хозяев лошадь Пржевальского была той самой быстроногой «тахи» — частью истории страны. Супруги Боуман подсчитали, что в качестве основообразующей популяции необходимо 84 особи, и в 1992 году первые 16 лошадей прибыли в Хустаин. За ними последовали еще четыре партии. Сегодня в степи живут более 200 лошадей.

     Ян Боуман скончался в 1996 году, но он успел увидеть воплощение своей мечты. «Мы с мужем хотели только одного: вернуть диких лошадей на волю, — говорит Инге Боуман. — И вот они в родных степях».

По звериному следу

     Совершено убийство. Слежка, заставы на дорогах, облавы — классический детективный сюжет. Вот только преступники, за которыми охотятся бригады 45-летнего Павла Фоменко, не обыкновенные убийцы. Они — браконьеры, а их жертвы — амурские тигры.

     В конце XIX века на Дальнем Востоке насчитывалось более тысячи амурских тигров, а к концу века 20-го осталось 250. Виной тому интенсивная охота и браконьерство.

     В 1994 году в рамках проекта «Сохранение амурского тигра и мест его обитания» Всемирный фонд дикой природы совместно с российскими властями принялся за создание антибраконьерских бригад. Координировать их работу поручили Павлу Фоменко, опытному охотнику, который в то же время занимался исследованием крупных хищников в Тихоокеанском институте географии.

     За последние 15 лет его бригады задержали более пяти тысяч браконьеров, конфисковали у них около четырех тысяч единиц оружия.

     Сейчас в борьбе с браконьерами участвует около ста человек. Результат их работы очевиден: по тайге разгуливают уже 500 амурских тигров — популяция стабилизировалась.

Авторы: Брайн Идс и Ольга Овчинникова