Это случилось пять лет назад во Флориде, в городке под названием Плант-Сити. Летним днем к дому с разбитыми окнами на Старой Сиднейской дороге подъехала полицейская машина. Двое полицейских зашли внутрь, один из них почти тотчас выбежал наружу, хватаясь за горло. Его стошнило прямо на чахлую траву возле дома.

Детектив Марк Холст, служивший в полиции 18 лет, прибыл на место происшествия со своим молодым напарником, чтобы оказать содействие при составлении протокола о жестоком обращении с ребенком.

Машина Департамента Флориды по делам детей и семьи уже стояла возле дома. Дверь со стороны водителя была открыта, на сиденье, склонившись над рулем, плакала женщина-инспектор. «Это какой-то ужас! — всхлипывала она. — Никогда такого не видела!»

На окнах дома вместо занавесок висели пожелтевшие от сигаретного дыма лохмотья. Кое-где оконные проемы были забиты картонными коробками и старыми одеялами. Замызганный диван едва виднелся из-под груды мусора.

Пока Холст осматривался, перед ним возникла тучная женщина в полинялом халате: она хотела знать, что происходит. Да, она тут живет, вон там, в гостиной, двое ее сыновей. Дочь? Ах, да, у нее еще была дочь… Детектив прошел мимо нее и оказался в узком коридоре, в глубине которого была дверь.

Толкнув ее, Холст оказался в крошечном темном чулане. Пока он стоял там, пытаясь сориентироваться в темноте, ему показалось, что у его ног что-то зашевелилось. А несколько мгновений спустя он увидел устремленные в его сторону детские глаза: темные, расширенные от страха.

Девочка глядела на него не мигая. Казалось, она смотрит не столько на него, сколько сквозь него. Она лежала, свернувшись калачиком на изодранном, грязном матрасе, ее колени были прижаты ко впалой груди. Из-под кожи выпирали ребра и ключицы, худенькой ручкой она прикрывала лицо. В ее темных свалявшихся волосах копошились вши. Все тело было покрыто укусами и болячками. На девочке не было никакой одежды, если не считать разбухшего подгузника.

Когда Холст нагнулся, чтобы взять ее на руки, она слабо застонала. «Она была как младенец», — вспоминает Холст. Девочка не сопротивлялась. Он спросил ее: «Как тебя зовут?» Но она, по-видимому, не расслышала вопроса.

Ее одежды среди валявшейся рядом кучи грязного белья он не нашел. Вне себя от гнева, Холст вернулся к матери. Как она могла допустить такое? Он позвонил своему боссу за санкцией на арест, но тот велел ему не вмешиваться не в свое дело. Пусть им занимается Департамент по делам семьи.

— Позвони насчет девочки в больницу Тампы, — велел Холст напарнику. — Без медицинской помощи она не выживет.

Девочку звали Даниэль. В свои неполные семь лет она весила всего 23 килограмма. Она была совершенно истощена. В палате интенсивной терапии педиатрического отделения больницы, куда поместили Даниэль, врачи попытались накормить ее, но девочка не могла ни жевать, ни глотать твердую пищу. Тогда ей поставили капельницу и стали кормить из бутылочки.

Медсестры вымыли девочку, обработали болячки на ее лице, подстригли обгрызенные ногти. Прежде чем вычесывать вшей, они состригли ее спутанные волосы.

Следователь, ведущая дело Даниэль, была уверена, что девочка никогда не ходила школу и не была у врача. Она не знала, как нужно держать в руках куклу, не умела играть в прятки. В своем заключении педиатр написал: «Вследствие жестокого обращения ребенок, скорее всего, до конца жизни останется неполноценным».

Даниэль то лежала в кровати, свернувшись в клубок, то металась, дрыгая ногами. Пытаясь успокоиться, она теребила себе пальцы ног и сосала кулаки. «Такое поведение свойственно младенцам», — констатировал врач.

Она не смотрела прямо в глаза людям, не реагировала ни на холод, ни на тепло, не чувствовала боли, не плакала. Ходила она бочком и на цыпочках, да и то только тогда, когда ее вела за руку медсестра. Говорить она не умела и даже не знала, как движениями головы показать «да» и «нет». Время от времени она что-то бурчала.

Медицинский осмотр, сканирование мозга, проверка зрения, слуха и наследственности не выявили у девочки никаких отклонений от нормы. Даниэль не была глухой, не страдала аутизмом, у нее не было церебрального паралича и мышечной дистрофии. Просто в ней было совершенно не развито то духовное начало, которое делает человека человеком. И неудивительно: ни врачи, ни социальные работники не сомневались в том, что ребенок никогда не видел солнца, не засыпал под звуки колыбельной, что его никто никогда не обнимал и не брал на руки.

Кэтлин Армстронг, руководитель отделения детской психологии медицинского факультета Университета Южной Флориды, которая первой осмотрела Даниэль, называет подобное состояние «аутизм, вызванный внешними факторами»: лишенная человеческого общения, Даниэль полностью погрузилась в свой внутренний мир.

Феномен Маугли давно известен специалистам. Это не диагноз — речь идет о детях, с самого рождения лишенных контакта с другими людьми и выросших среди диких животных. Они реальные прототипы Тарзана, Маугли и прочих героев, которыми изобилует приключенческая литература.

— Известно, что в первые пять лет жизни ребенка его мозг развивается на восемьдесят пять процентов, — говорит д-р Армстронг. — В эти годы крайне важны взаимоотношения с родителями и другими людьми. Общение способствует развитию мозга и социальной адаптации ребенка, он привыкает доверять людям, учится говорить и общаться.

У Даниэль, судя по всему, не было возможности научиться говорить, но оставалась надежда, что девочка хотя бы научится понимать человеческую речь и найдет способ общаться с людьми. На большее врачи не рассчитывали.

— Я надеялась, что со временем она будет спать по ночам, научится самостоятельно есть и сможет обходиться без памперсов, — говорит д-р Армстронг.

По ее мнению, даже при самом благополучном исходе Даниэль предстояло провести всю оставшуюся жизнь в специальной лечебнице.

За шесть недель в больнице Даниэль достаточно окрепла, дело шло к выписке. Но куда ей было идти? Домой — исключено. Судья Марта Кук, слушавшая дело Даниэль, постановила направить девочку в детский приют.

Суд запретил матери Даниэль, в отношении которой было заведено уголовное дело по обвинению в крайне жестоком обращении с ребенком, звонить дочери и навещать ее. В приюте в штате Миннесота, куда попала Даниэль, у нее хотя бы была кровать с чистым бельем и одежда, ее кормили и вовремя меняли памперсы.

В октябре 2005 года, через две недели после того, как Даниэль исполнилось семь лет, она пошла в школу — в специальный класс.

— Раньше мне не приходилось видеть ничего подобного, — рассказывает Кевин О’Киф, первый учитель Даниэль. — Еду она запихивала в рот руками, как делают малыши. У нее часто случались вспышки агрессии, во время которых она визжала, размахивала руками, каталась по полу. Бывало, она забивалась в кладовую и лежала там, свернувшись в клубочек. Она не умела качаться на качелях и кататься с горки. Она избегала прикосновений. Около года ушло на то, чтобы она стала более спокойной и адекватной, — вспоминает О’Киф.

Осенью 2006 года, спустя полтора года после того, как Даниэль попала в приют, Луанн Панасек, исполнительный директор детского попечительского совета округа Хиллзбороу, задумала подыскать для девочки новый дом. Заботу о Даниэль могло взять на себя специальное медицинское учреждение или приют для детей, но девочке требовалось нечто большее.

Панасек решила включить Даниэль в программу под названием «Галерея сердец», в рамках которой попечительский совет размещает снимки детей, нуждающихся в приемных родителях, в крупных торговых центрах и на интернет-сайтах в надежде, что какой-нибудь семье приглянется кто-то из детей и они возьмут ребенка к себе на воспитание.

Шансов у Даниэль было мало. В одной только базе данных Хиллзбороу было зарегистрировано 600 детей. Кто захочет взять к себе восьмилетнюю девочку, которая до сих пор ходит в памперсах, не знает, как ее зовут, не умеет говорить и даже не позволяет приласкать себя?

Едва переступив порог зала для игр, супруги Берни и Дайана Лироу застыли на месте, буквально оглушенные царившим там гвалтом. Воздух звенел и гудел от детских криков. Одни мальчишки носились друг за другом, паля из игрушечных пистолетов. Другие, разгоряченные и вспотевшие, яростно сражались в настольный хоккей. Девчонки истошно визжали всякий раз, когда игроки нажимали на рычаги.

Супруги Лироу три часа добирались сюда из своего дома в Форт-Майерс-Бич. Они намеревались взять ребенка на воспитание. Но все дети, которых они видели, казались им буйными и слишком взрослыми.

У 49-летнего Берни и 46-летней Дайаны было четверо взрослых сыновей от предыдущих браков и один общий ребенок — сын Уилльям. Два года назад, когда Уилльяму исполнилось девять лет, они решили удочерить девочку.

Они заявили сотрудникам органов опеки, что их будущая приемная дочь должна быть младше их сына, однако достаточно взрослая, чтобы самостоятельно пользоваться туалетом и есть за столом. Лироу не хотели брать ребенка, который был не в состоянии позаботиться о себе.

Взяв с собой Уилльяма, супруги Лироу отправились на мероприятие, организованное программой «Галерея сердец». Они внимательно вглядывались в толпу ребят.

От шума у Берни разболелась голова, у Дайаны ныло сердце при виде такого огромного количества брошенных детей, а Уилльяму быстро надоели игравшие в войну мальчишки. Чтобы хоть немного отгородиться от окружавшего их хаоса, Дайана удалилась в нишу под лестницей. Там она и увидела ее.

С фотографии на Дайану смотрела маленькая девочка, бледная, со впалыми щеками и коротко стриженными волосами. Ее карие глаза, казалось, искали кого-то. Дайана окликнула Берни. «У нее был такой вид, будто она ждала именно нас», — вспоминает он.

Супруги Лироу — скромные, непритязательные люди, из тех, кто охотнее устроит пикник на заднем дворе своего дома, чем пойдет в ресторан. Работа, церковь, соседи, прогулка с собакой — вот и вся их жизнь. Они не ездят в путешествия, у них нет особых увлечений, отпуск они проводят дома. Они редко ссорятся друг с другом. У них было все, о чем они мечтали, — все, кроме дочери.

Но чем больше они расспрашивали о Даниэль, тем больше понимали, что она им не подходит. Несмотря на то что ей исполнилось восемь лет, по своему развитию она походила на двухлетнего ребенка. Она до сих пор ходила в памперсах, не говорила, не умела самостоятельно есть. Пробыв более года в школе, она так и не научилась смотреть в глаза людям и играть с другими детьми.

— Она была воплощением всего того, чего мы не хотели видеть в приемной дочери, — говорит Берни. Но Лироу никак не могли забыть исполненного боли взгляда Даниэль и решили навестить ее в школе. Представшая их взору картина могла ужаснуть кого угодно: у девочки текли слюни, язык был высунут. Голова, казавшаяся слишком большой для тонкой шейки, качалась из стороны в сторону. Едва завидев супругов Лироу, Даниэль умчалась в класс, повалилась на спину и стала кататься по полу, затем принялась теребить пальцы ног.

Дайана подошла и ласково с ней заговорила. Даниэль на нее даже не посмотрела. Но когда над ней склонился Берни, она повернулась к нему, и ее взгляд стал осмысленным. Он протянул ей руку, и она позволила ему поднять себя на ноги.

Кевин О’Киф, учитель Даниэль, был потрясен: он ни разу не видел, чтобы девочка кого-нибудь так быстро к себе подпустила. Берни повел Даниэль на детскую площадку: она вырывалась, упиралась, щурилась от солнечного света. Но Берни все же удалось усадить ее на качели. Когда пришла пора расставаться, Берни клялся, что видел, как Даниэль помахала ему рукой.

Соседи, друзья, коллеги в один голос отговаривали супругов Лироу от этой безумной затеи. Все уверяли их: вы не знаете, на что обрекаете себя. Ну и что из того, что Даниэль не такая, какой мы представляли себе нашу дочь? — отвечали Берни и Дайана. Нельзя же заводить детей по предварительному заказу.

Лироу привезли Даниэль к себе домой в пасхальное воскресенье 2007 года. В том, что это событие пришлось на праздник, они видели доброе предзнаменование. «На самом деле это был сплошной кошмар!» — вспоминает Берни.

Девочке дали куклу — она оторвала ей руки. Ее повели на пляж — она зашлась криком и наотрез отказалась ходить по песку. Вернувшись домой, она стала метаться из комнаты в комнату.

Она не знала, как снять обертку с шоколадного яйца, и съела его вместе с оберткой. Когда включали телевизор или показывали ей книгу, она ни секунды не могла усидеть на месте. Она не умела держать карандаш. Когда ее пытались причесать или почистить ей зубы, она лягалась.

Ее невозможно было уложить в кровать. Вместо того чтобы спать, она часами ворочалась. Ночью она то и дело прокрадывалась в кухню, тихонько открывала дверь холодильника и изучала его содержимое.

— Наверное, хотела убедиться, что еда никуда не исчезла. — говорит Берни.

Когда один раз Берни попытался уложить ее в кровать, она закричала и укусила сама себя за руку.

Берни и Дайана считали Даниэль родной дочерью, хотя по закону это было не так. Мать Даниэль не хотела отказываться от родительских прав, несмотря на то что ей грозили 20 лет тюрьмы за жестокое обращение с ребенком. Тогда прокурор предложил ей сделку: если она откажется от родительских прав, ее не посадят в тюрьму. На это мать Даниэль согласилась. В результате ее приговорили к двум годам домашнего ареста, условному сроку и ста часам общественных работ.

В октябре 2007 года Берни и Дайана официально удочерили Даниэль. Теперь они зовут ее Дани.

— Ладно, давай надевай кроссовки. В туалет не хочешь? — спрашивает Дайана.

Утро понедельника. Дани опаздывает в школу. Она носится по гостиной, прячась то за стулья, то за диван. С тех пор как Дани обрела новую семью, прошло чуть больше года, а ее просто не узнать. Она выросла на целых 30 сантиметров и весит чуть не в два раза больше, чем год назад. Ее волосы посветлели и приобрели золотистый оттенок. Правда, она по-прежнему кричит, когда их пытаются расчесать.

Изменения в ее поведении едва уловимы, но они не ускользают от внимательных глаз Берни и Дайаны. Например, раньше, когда Дани была чем-то недовольна, она убегала к себе в комнату, валилась на спину, спускала с ноги носок и часами им размахивала. Увидев ее в таком состоянии, Берни и Дайана просили ее прекратить это делать. Теперь, заслышав шаги родителей, Дани срывает злополучный носок с ноги и прячет его в шкафу.

Она учится отличать хорошее от плохого. Она переживает, когда видит расстроенные лица родителей, и кажется, что ее волнуют их чув-ства.

Берни и Дайане советовали отдать Дани в школу для детей с серьезными нарушениями психики. Однако они не пошли на это, считая, что Дани способна на большее. Дани занимается у логопеда и посещает уроки верховой езды. Лироу водят ее на трудотерапию, физиотерапию, берут с собой за покупками и в церковь.

Дани еще предстоит проделать долгий путь, прежде чем она сможет жить нормальной жизнью. Но главное — прогресс налицо. Ну и что, что девочка берет еду с чужих подносов в «Макдоналдсе»? Зато она самостоятельно ест куриное филе. Ну и что, если она утром уже четыре раза побывала в туалете? Зато она наконец-то избавилась от памперсов!

Окруженная любовью и заботой, Дани превзошла самые смелые ожидания наставников. Она научилась слушать, понимает простые указания. Она дергает себя за брюки, желая показать, что хочет в туалет; стучит по пакету с соком, если ей хочется пить. Она может спокойно сидеть за столом в течение пяти минут и уже умеет черпать ложкой яблочный соус. Бурные истерики у нее случаются теперь всего несколько раз в месяц. Она учится знаками показывать, что ей нужна книга или что она сердится.

Когда Уилльям щекочет ее, Дани порывается говорить, словно, забываясь, она перестает себя контролировать и в ее подсознании открывается какой-то клапан. Ее 11-летний брат уверяет, что слышал, как она говорит: «Хватит!» и «Нет!»

На первых порах Дани пугала Уилльяма своими выходками. Но ему всегда хотелось иметь товарища по играм. И не страшно, что Дани не умеет кататься на велосипеде и играть в «Монополию».

— Я вожу ее на своем джипе по двору, а она жмет на клаксон и гудит, — рассказывает он.

Уилльям не мог поверить, что Дани ни разу в жизни не гуляла с собакой и не ела мороженого. Он научил ее играть в прятки и лепить из пластилина. Он показал ей, что гулять по песку на пляже совсем не страшно, а выдувать мыльные пузыри очень весело. Он научил ее разворачивать подарки и макать в кетчуп жареную картошку.

Берни надеется, что со временем Дани будет называть его папой, а когда вырастет, выйдет замуж или хотя бы сможет жить самостоятельно. Но даже если этого не случится, не страшно. «Мне достаточно, если она просто подойдет ко мне и обнимет».

Уилльям привык к тому, что отец с матерью изливают на него всю свою любовь, но с появлением в семье Дани родители стали уделять ей гораздо больше внимания, чем ему. «Ничего, — говорит он. — Ей внимание и ласка нужнее, чем мне». Он отдал сестре свои старые игрушки, мультфильмы и книжки с картинками. Он даже уступил Дани свою спальню. Родители перекрасили комнату в розовый цвет, а гардероб заполнили нарядными платьями. Сейчас у Дани есть все, чего раньше не было и в помине: комфорт, стабильность, внимание и ласка. Собственная кровать и своя семья.

Укладывая Дани спать, Берни приглаживает ее раскинувшиеся по подушке золотистые волосы. «Спокойной ночи, детка», — говорит он, целуя ее в лоб. «Спокойной ночи, милая», — шепчет с порога Дайана. «Спокойной ночи, пап, мам. Спокойной ночи, Дани», — кричит из коридора Уилльям.

Они надеются, что когда-нибудь они услышат в ответ: «Спокойной ночи».

Автор: Лейн Дегрегори