А еще этот адский ветрище как нарочно уносил в сторону от ранчо его крики о помощи, хотя он даже в свисток свистел. Собаки заливались истошным лаем, заслышав очередной тревожный свист, а фермер все недоумевал, что это его собаки словно взбесились.

Поединок со смертью на 20-градусном морозе в предгорьях на юге канадской провинции Альберта длился четыре дня и три ночи.

В восемь утра 8 января 2008 года 55-летний охотник Кен Хильде-бранд остановил свой грузовичок на обочине в живописном горном краю, который носит название Спина Кита. Выгрузив из кузова мотовездеход, Кен сел за руль и понесся стрелой по заснеженным долинам и холмам. Хильдебранд — профессиональный траппер, то есть охотник, а его охотничьи угодья, где он ставит капканы на пушного зверя, занимают десятки тысяч гектаров. Он хотел проверить, действительно ли в этих краях появились волки — фермеры жаловались на то, что волки нападают на домашний скот.

За шесть часов пути он и в самом деле несколько раз видел на снегу волчьи следы. Кроме того, в его капканы попались два бобра, свою добычу он привязал к раме квадроцикла. Перекусив бутербродами, охотник пустился в обратный путь мимо ранчо Боб-Крик. Нужно было поторапливаться, чтобы вернуться домой засветло.

Около двух часов дня Хильде-бранд, опытный охотник, специалист по выживанию в экстремальных условиях и доброволец службы экстренной медицинской помощи, выехал на ровную, но практически заброшенную дорогу, и в этот момент резкий порыв ветра круто изменил всю его жизнь.

Мой путь пролегаетпо ровному участку, где ветер дует еще сильнее и яростнее. Внезапно впереди метнулась через дорогу какая-то серая тень. Я обычно пригибаю голову, прячась за ветровым стеклом, но тут вдруг опрометчиво выглядываю из-за стекла, и мне что-то острое попадает в глаз — соломинка или травинка. Я хочу потереть глаз и на всякий случай сбавляю скорость, как вдруг переднее колесо квадроцикла натыкается на какой-то выступ, и машина кренится вправо.

Я пытаюсь выскочить из квадроцикла, но левая перчатка цепляется за рычаг тормоза, и я не успеваю спрыгнуть. Мелькает мысль: как только упаду на землю, надо будет поскорее отползти в сторону. Но едва я приподнимаюсь на коленях, как квадроцикл ударяет меня по ногам, а затем придавливает меня, и я падаю ничком на землю. Однако сознание не теряю.

Поначалу мне кажется, что все не так уж и плохо, хотя у меня, по-видимому, сломаны ноги. Пробую перевернуться на левый бок. Ничего не выходит, квадроцикл крепко прижимает меня к земле. Я пытаюсь сдвинуться вправо, но едва смещаюсь чуть-чуть в сторону, как упираюсь в выступ крыла. Пытаюсь приподняться — бесполезно, копчик ударяется о рулевую рейку. Мои ноги как в капкане между каменистой землей и задними колесами. Все ясно — мне предстоит нелегкая борьба за выживание.

Следующие пять часов Хильде-бранд пытается выбраться из западни — роет мерзлую землю, ищет рычаг, чтобы сдвинуть тяжелый груз. Но 300-килограммовая махина крепко прижимает нижнюю часть его тела к обледенелой земле. Он лежит ничком на пологом склоне, головой вниз. И щеки горят от пронизывающего ветра.

Он смотрит на брелок-термометр на молнии куртки: минус 17 градусов! При падении из машины вывалился топор, теперь он лежит неподалеку, но, увы, дотянуться до него невозможно. На шее Хильдебранд всегда носит шнурок с кремнем для высекания огня и свистком для подачи сигналов тревоги. По счастью, ему удается, сделав из шнурка подобие лассо, набросить его на почти метровую рукоять топора и подтянуть к себе. Кроме того, у него на поясе в чехле лежит складной набор инструментов, там есть нож.

До винтовки, пакета с провизией, фляги с водой он не в состоянии дотянуться. Но как бы ни был скуден набор его орудий, именно с их помощью ему предстоит теперь бороться за жизнь. И главное при этом — не спать. Во сне у человека понижается температура тела, а переохлаждение на морозе почти неизбежно приведет к смерти.

Хорошо, что на нем меховая шапка, но необходимо найти какую-нибудь дополнительную защиту от ветра. Хильдебранд знает: больше всего тепла теряется через паховую область, подмышки и голову. Он вспоминает о двух убитых бобрах, привязанных к раме квадроцикла: хорошо бы соорудить из их шкурок подстилку, чтобы не лежать на промерзлой земле. Но как их достать?

Он хватает топор и отчаянно рубит вслепую. Ура! Веревка рвется, и бобры падают на землю. Он успевает схватить одного, до другого уже не дотянуться. Жаль, что лезвие складного ножа сильно затупилось, когда он, пытаясь выбраться из-под машины, долбил мерзлую землю, поэтому полностью освежевать тушку бобра не удается.

Отрезанный кусок бобровой шкуры он подсовывает под низ живота, а полуосвежеванную тушку использует в качестве подушки. Если чуть отвернуть лицо, этот пушистый валик защитит и от ветра. Левый локоть пронзает боль — значит, повреждена левая рука. Скорее всего, это случилось во время падения, когда он зацепился перчаткой за рычаг тормоза. Три пальца на левой руке онемели, неужели начинается обморожение?

На часах около девяти вечера, но ночь на удивление ясная, снег словно мерцает в ночи.

Хильдебранд сообщил родным, куда направляется, но они привыкли, что он уходит в горы надолго, иногда недели на две. Его жена Лил с дочерью сейчас за сотни километров отсюда, в Форт-Мак-Марри, где у них есть еще один дом. Лишь двое-трое знакомых знают, где он.

Кто-нибудь долженспохватиться, и завтра с утра меня начнут искать. Кажется, я слышу кукареканье петуха. Не может быть, чтобы я находился так близко от ранчо, наверное, почудилось.

Завыли койоты, судя по всему, их довольно много. Значит, поблизости нет ни волков, ни пум, иначе койоты, как самые мелкие хищники, побоялись бы поднимать шум. Это добрый знак. Надо только не засыпать и двигаться, чтобы кровь не застаивалась, иначе замерзну.

Зажатые ноги болят невыносимо. Боль все мучительнее. Я периодически поглядываю на часы. Ночь пролетает быстро. Ветер не стихает. С восходом до меня опять доносится бодрое кукареканье. Так что теперь я знаю, что нахожусь рядом с ранчо Боб-Крик.

Пора воспользоваться свистком. Каждые полчаса я подаю сигнал бедствия: три коротких свистка, минутная пауза и снова три коротких свистка. Вдали лают собаки, наверное, мой сигнал слышен на ранчо. Но фермер, увы, лишь кричит на собак. Мною овладевает отчаяние, я опять зову на помощь и опять дую в свисток. Бесполезно, кроме собак на мои сигналы никто не реагирует. Почему я прекрасно слышу все звуки на ранчо, а меня там не слышно? Потом до меня доходит: ветер дует со стороны ранчо и уносит все мои крики, вот почему фермер их не слышит.

Вскоре восходит зимнее солнце и чуть-чуть прогревает воздух. Пару раз до меня доносится звук пролетающего самолета. Чтобы меня заметили, надо подать сигнал. Порывшись в карманах, я вынимаю моток ярко-оранжевой маркировочной ленты. Как мне использовать ее? Внезапно мне в голову приходит блестящая идея. Я разрезаю ленту на две половинки, к концу каждой привязываю по камню, а другие концы крепко сжимаю в руках. Затем бросаю концы лент с камнями так, чтобы оранжевые полосы, наложенные крест-накрест, образовали большую букву «Х». У меня получилась буква длиной примерно 12 метров.

Время идет, пора подумать, где раздобыть воду. На том пятачке, где я лежу, снега нет. Однако утром, бросая и сматывая оранжевую ленту, я заметил на ней мелкие кристаллики инея с пожухлой травы. Можно попытаться собрать иней с помощью ленты, и тогда из нее можно будет высасывать влагу.

День проходит, и опять на предгорья спускается ночь. Два или три раза в течение ночи Хильдебранд выбрасывает перед собой половинки ленты, а потом сворачивает и слизывает с нее иней.

Около девяти утрая вдруг замечаю койота. Зверь приближается, садится метрах в тридцати от меня, принюхивается — он явно учуял мертвого бобра. Я принимаюсь свистеть в свисток, он недовольно встает и отходит подальше. Уф! Я на всякий случай делаю несколько свистков, подбираю кость от освежеванной бобровой тушки и бросаю ею в койота. Зверь отскакивает и убегает.

Хильдебранд понимает, что ему сильно повезло. Разговоры о том, что маленькие койоты никогда не нападают на людей, — это просто досужие байки. Хотя зверек исчез, Хильдебранд все время настороже. Ночью он слышит позади какой-то подозрительный шорох.

Наступает третий день его плена, ветер не утихает, песок скрипит на зубах. Несмотря на хитрый фокус с заиндевелой лентой, его все сильнее мучит жажда. Но он еще жив!

Утром снова звонко кричит петух, он опять свистит в свисток, опять раздается собачий лай и вой, а следом недовольные крики фермера. Ночью, если чуть приподнять голову над импровизированной подушкой из бобра, можно даже разглядеть свет фонаря во дворе дома.

Но время идет, и Хильдебранд понимает, что с каждой минутой его шансы на спасение становятся все призрачнее.

На третий день, ближе к вечеру, он слышит, как стрекочет вертолет. Ярко-красный вертолет спасательной службы летит из Калгари и явно направляется на запад, к перевалу Воронье Гнездо. Хильдебранд с горечью понимает, что вертолет не его ищет, а летит по вызову на перевал. Он видит, как красная точка постепенно тает в прозрачной синеве. Чуть позже в небе появляется самолет, но он пролетает очень высоко и вскоре исчезает из виду. По-видимому, никто не замечает на земле большой оранжевой буквы «Х».

С наступлением темнотыко мне приходит мой знакомый койот. Но на этот раз не один, за ним подтянулись еще двое. На вид довольно крупные, килограммов по пятнадцать каждый. Звери, осторожно поглядывая по сторонам, собираются где-то у меня за спиной, мне их не видно. Я лежу не шевелясь, чутко прислушиваясь к каждому шороху. Но предательский ветер завывает у меня в ушах, заглушая другие звуки. Койоты учуяли мой запах и знают, что здесь есть человек. Но их приманил сюда запах мертвых бобров.

Совсем стемнело. Я смотрю на часы. Уже прошло два часа с того момента, как я заметил четвероногих гостей. Где же они сейчас? Что замышляют? Вдруг я слышу совсем рядом возню: койоты схватили второго бобра и грызутся из-за добычи. Я кричу и свищу в свисток. Внезапно все стихает.

Я начинаю замерзать и почти не чувствую ту ногу, которая больше всего повреждена.

Даже такому мужественному человеку, как Хильдебранд, стало ясно, что положение его почти безнадежно. Наступает третья ночь, и все, что ему остается, это лишь слушать, не подходят ли опять койоты, и из последних сил двигаться, чтобы сохранять тепло.

Наступает четвертый день его испытания на выносливость. Тусклое солнце встает над горизонтом. Хильдебранд вконец обессилел. Ему холодно, и очень хочется есть. Он голодает уже третьи сутки — доведенный до крайности, он пытался есть мясо бобра, но его тут же выворачивало — желудок не принимал такую пищу.

Утром четвертого дня он приходит к мрачному выводу.

Да, я смогу продержатьсяеще один день, еще одну ночь и, пожалуй, еще полдня — вот и все. Но ведь кто-то в это время ищет меня!

Ветер наконец утихает, и вроде бы становится немного теплее. Я пытаюсь высосать как можно больше влаги из промерзших лент. Прислушиваюсь к тишине и делаю несколько свистков. Но, кажется, опять все напрасно, никому до меня дела нет. Я снимаю защитные очки, кладу их на землю перед собой и хочу закрыть глаза. И вдруг вздрагиваю от неожиданности. В очках, как мне кажется, отражается человеческая фигура. Или у меня начались галлюцинации? Никто не окликает меня, и вокруг стоит полная тишина. Несмотря на это, у меня такое ощущение, будто кто-то стоит у меня за спиной. Я начинаю двигать очки из стороны в сторону, пытаясь разглядеть: я действительно кого-то вижу или мне мерещится.

Вдруг раздается мужской голос. Я точно не помню, что именно говорил мужчина, но смысл был примерно такой: «Вы живы?»

И я отвечаю: «Да. Не могли бы вы убрать с меня квадроцикл?»

Время около двух часов пополудни. Тяжкое испытание Кена Хильдебранда, длившееся три ночи и четыре дня, закончилось, причем закончилось так же внезапно, как и началось.

Хильдебранда доставили в районную больницу города Летбридж с диагнозом гипотермия, обезвоживание и обморожение нижних конечностей, повреждение нервов на левой руке и левой ноге. От длительного травматического сдавливания нижних конечностей в них было нарушено кровоснабжение, но обошлось без переломов.

Как это ни странно, но больше всего пострадала «сильная», то есть правая нога: в нее попала инфекция. Хильдебранду сделали поочередно две ампутации на правой ноге: сначала ниже колена, а затем — из-за опасности развития гангрены — выше колена.

Кен Хильдебранд провел два месяца в реабилитационном отделении, где учился ходить на протезе. Он еще не поправился окончательно, но несчастный случай не охладил его любви к вольным просторам. Так что и охоту, и езду на мотовездеходе Хильдебранд бросать не собирается.

Автор: Джон Грейдон