В неопрятной палате больницы Пномпеня Сомали Мам, хрупкая женщина с добрыми карими глазами, склонилась над детской кроваткой. В ней лежит пятилетняя девочка в бинтах. Она держит плюшевого медвежонка и молча смотрит в серый растрескавшийся потолок. Девочку зовут Срейтач*. Увидев Сомали, она крепче прижимает к груди медвежонка, как будто боится, что его сейчас отнимут. Два дня назад полиция вызволила девочку из борделя, в который ее продала родная мать.

Сомали замечает ее отсутствующий взгляд и сразу понимает, что нужно делать. Она берет малышку на руки и крепко обнимает. Пытаясь сдержать слезы, она укачивает ее, как младенца, и шепотом повторяет: «Я люблю тебя, Срейтач». Сомали знает: именно это сейчас нужно ребенку. А знает она это потому, что когда-то сама была маленькой запуганной девочкой, с которой взрослые обошлись очень жестоко.

Сомали не помнит своих родителей. Они пропали, когда ей было четыре-пять лет, в середине 70-х годов. Тогда в Камбодже свирепствовали банды «красных кхмеров» во главе с диктатором Пол Потом. Они терроризировали всю страну, согнав тысячи городских жителей на сельхозработы и безжалостно расправившись с огромным количеством невинных людей. Сомали росла сиротой в лесной деревушке в провинции Мондолькири на востоке Камбоджи. У жителей деревни были бамбуковые хижины, крытые соломой, но Сомали, которую тогда звали просто Нон, Малышка, жила на улице и спала в гамаке под деревьями. Она сама искала в лесу пропитание и всецело зависела от доброго расположения односельчан, которые делились с ней остатками своего обеда.

Как-то раз старейшина позвал Сомали к себе в хижину и представил ее незнакомцу. «Он знал твоего отца, Нон, — сказал он ей. — Он заберет тебя с собой».

Сомали посмотрела на высокого мужчину и улыбнулась. Впервые в жизни кто-то позаботится о ней!

— Называй его дедушка, — сказал ей старейшина.

Два дня они бродили по лесу, пока не дошли до дороги, где стоял лесовоз, в который взбирались люди. Сомали испугалась, она никогда не видела машин, и тяжелый лесовоз показался ей ужасным чудовищем. Девочка попыталась убежать, но «дедушка» ударил ее и насильно затащил в грузовик. Она, дрожа, закрывала руками израненное лицо и плакала: тогда ее впервые в жизни ударили.

«Дедушка» отвез Сомали в свою деревню на границе с Вьетнамом. Там он заставлял девочку убираться в его хижине, стирать его одежду и готовить. Он часто напивался и за любую оплошность бил ее бамбуковой палкой. Жители деревни смеялись над темнокожей Сомали. «Чем чернее, тем глупее», — говорили они. В конце концов «дедушка» продал Сомали владельцу борделя в Пномпене в счет своего долга. Девочке было 16 лет. Там ее предупредили: «Делай все, что прикажут клиенты, иначе они тебя побьют».

Когда первый клиент Сомали попросил ее раздеться, она отказалась. Владельцы борделя решили укротить строптивую девчонку. Ее отвели в подвал, привязали к стулу, а потом высыпали на нее из корзины клубок змей. Дверь с шумом захлопнулась, и Сомали осталась одна в темноте. Змеи, извиваясь, скользили по ее телу, а она лишь визжала от ужаса, боясь даже пошевелиться. Через день, когда девочку наконец-то выпустили, она перестала сопротивляться.

Шли годы, Сомали обладали тысячи клиентов. Иногда ее отводили в комнату, где поджидала целая компания похотливых мужчин. Все девушки, работавшие в борделе, должны были накладывать на лицо толстый слой пудры, чтобы выглядеть более привлекательными и скрывать синяки. Если пленницы отказывались исполнять желания клиентов, их избивали или пытали электрошокером. О побеге нечего было и думать: на воле им некуда было податься.

Однажды, когда Сомали и несколько других девочек-подростков спали на травяных тюфяках, в комнату ворвался Ли, муж хозяйки борделя. «Где она?» — кричал он, размахивая пистолетом. От него разило вином. Одна из новеньких девочек, высокая, худенькая 15-летняя Срейоун*, недавно была схвачена при попытке сбежать из борделя.

Сомали смотрела, скованная ужасом, как мужчина схватил Срейоун, скрутил ей руки за спиной и приставил дуло пистолета к ее голове. Она видела, как побелели костяшки его пальцев, когда он надавил на спусковой крючок. Прогремел выстрел, и Срейоун упала. Ли выстрелил еще два раза. Сомали видела, как Ли и его охранники запихивали тело Срейоун в мешок. И когда Ли, шатаясь, выходил из комнаты, Сомали мысленно поклялась, что когда-нибудь вернется и убьет негодяя.

Эта жестокая расправа потрясла Сомали. Она привыкла подавлять свои чувства, но теперь ее захлестнула волна ненависти к Ли и жалости к подругам по несчастью.

Когда Сомали стала старше, ей позволили время от времени покидать стены публичного дома. Она знакомилась с иностранцами, один из них даже заплатил за то, чтобы Сомали учила французский. Другие иностранцы забирали ее на время из борделя. Француз Пьер Легро, сотрудник гуманитарной миссии, говоривший на кхмерском языке, увидел в Сомали человека и был очень заботлив.

После нескольких встреч Сомали поведала ему историю своей жизни и сказала, что мечтает вырваться из публичного дома. По ее лицу текли слезы, когда она описывала ночь убийства Срейоун.

— Я не хочу, чтобы такое же произошло с другими. Кто-то должен их защитить. — Сомали сама удивилась собственным словам.

Сомали к тому моменту был 21 год, и владельцы борделя уже не ждали от нее большой выгоды, поэтому отпустили ее к Пьеру. Когда Пьер решил вернуться на родину, во Францию, он оформил для Сомали визу, и они поженились в 1993 году.

Пьер и Сомали прожили во Франции полтора года. На протяжении долгих месяцев Пьер учил ее самостоятельно принимать решения и объяснял, что она должна уметь за себя постоять. Сначала Сомали отвечала ему: «Ты с ума сошел, я же просто женщина», но в конце концов он сумел ее переубедить. Она устроилась горничной в Ницце и по праву гордилась своей новой работой, которая помогла ей обрести чувство собственного достоинства.

Когда медицинская благотворительная организация, в которой работал Пьер, вновь направила его в Камбоджу, Сомали была уже не «маленькой дикаркой», как ее многие раньше называли. Теперь она была женой «иноземца» и свободно говорила по-французски.

Сомали по-прежнему хотела помочь девочкам, которые остались в публичных домах. Но что можно сделать в одиночку? Сомали начала с того, что предложила свою помощь местной благотворительной организации, сотрудники которой предупреждали проституток об опасностях СПИДа и бесплатно раздавали презервативы.

Каждый раз, когда Сомали приходила в публичный дом, ее охватывал ужас. Иногда от воспоминаний ей делалось дурно. Во время одного из таких визитов Сомали увидела девочку и сразу же вспомнила себя в детстве. У девочки была такая же темная кожа и такие же синяки от побоев. «Мне не нужно презервативов, — сказала девочка. — Если вы действительно хотите мне помочь, заберите меня отсюда». Сомали не раздумывала ни секунды. Не обращая внимания на грозных охранников, она вышла из борделя вместе с девочкой и привела ее к себе домой.

Со временем Сомали поняла, что другие девочки тоже могут осмелиться на побег, если будут уверены, что им потом не придется скитаться по улицам без гроша, где их снова выследят сутенеры. Единственное безопасное убежище, которое могла предложить им Сомали, — ее собственное жилище. Все больше и больше девочек покидали стены борделей и находили приют в доме у Сомали и Пьера. Несмотря на то что Пьер полностью поддерживал Сомали, одной его зарплаты на всех уже не хватало. Но Сомали нашла выход. На деньги, полученные от друзей и благотворительных организаций, Сомали помогла некоторым девочкам найти жилье в деревнях, подальше от городских сутенеров, а тех, кто хотел уехать в другую страну, устраивала на работу швеями.

В 1996 году, через год после рождения первенца, Сомали основала общественную организацию «Защита женщин в чрезвычайных ситуациях» (AFESIP). В течение последних десяти лет AFESIP спасла от сексуального рабства более пяти тысяч детей. Сегодня в Камбодже есть три приюта этой организации, в них проживает более 200 девочек.

К сожалению, в 2007 году Сомали и Пьер, у которых к тому моменту было трое детей, развелись, и сейчас Сомали руководит фондом AFESIP в одиночку.

В трущобах Пномпеня Сомали вынуждена обходить груды жестяных банок и гниющего мусора, чтобы добраться до «Белого дома», известного городского борделя. Собаки роются в отбросах, над ними вьются тучи мух. Рядом играют дети, некоторые без одежды и без обуви. Несколько женщин и девочек видят Сомали и, улыбаясь, бегут к ней.

— Наша сестра пришла, — говорит одна из них, беря за руку 38-летнюю Сомали.

— Как вы? Никто серьезно не заболел? — спрашивает Сомали.

Вскоре ее окружает группа из 30 девушек и женщин, все они проститутки. Худенькая девочка в грязной футболке и саронге рассказывает Сомали, как ее заставляли за одну ночь переспать с 20 мужчинами. Сомали слушает ребенка, и по ее щекам текут слезы. К Сомали подходит женщина постарше и, рыдая, говорит, что несколько дней назад пропала ее 16-летняя дочь. Она берет Сомали за руку: «Пожалуйста, помоги».

Сомали успокаивает женщину, обещая лично обратиться в полицию. Поблизости стоит группа мужчин, они внимательно наблюдают за происходящим. Жизнь Сомали постоянно находится под угрозой. В 2005 году, когда она вызволила из публичных домов более 200 девочек, гангстеры Пномпеня с автоматами вломились в ее приют, избили персонал и снова увели с собой нескольких детей. Сомали хорошо помнит прикосновение дула к виску. С тех пор она путешествует только с телохранителями, а ее дом обнесен толстой стеной и охраняется 24 часа в сутки.

В 2006 году торговцы людьми похитили одного из ее детей. Благодаря связям в полиции Сомали удалось вызволить дочь через три дня. Сейчас в целях безопасности ее дети живут и учатся во Франции.

Когда ее спрашивают, опасается ли она за собственную жизнь, Сомали отвечает: «Как меня можно убить, если я уже мертва? Меня убили уже давно».

Временами кажется, что Сомали удалось справиться с кошмарами детства. Но шрамы на сердце остались на всю жизнь, и время от времени они дают о себе знать. Самое тяжелое время суток для нее — это ночь. Она признается, что до сих пор ужасные картины из прошлого не дают ей заснуть.

— Я не могу выбросить из головы этих девочек, — говорит она. — Они мои дети, такие же жертвы, как и я.

Кроме того, ей трудно побороть страх и отвращение, когда она входит в бордель.

— Запахи пробуждают воспоминания, от которых я пытаюсь избавиться, — говорит она.

Проходя мимо здания, в котором когда-то находился печально известный публичный дом, закрытый благодаря усилиям Сомали, она вспоминает девочку, которой недавно помогла.

— Малис* было одиннадцать, когда тетка продала ее иностранцу за тысячу долларов, — рассказывает Сомали. Мужчина удерживал ее в своей квартире в Пномпене целую неделю, но ей удалось сбежать. — Он думал, что секс с девственницей сделает его сильнее. Это часто случается.

Иногда малолетних проституток подвергают процедуре, известной как гименопластика, чтобы снова продать их как девственниц. Такое случилось с девочкой по имени Нормана*, у нее нет одного глаза. В 13 лет ее похитили и продали в бордель как девственницу. Потом ее «зашили» и продали повторно. Она дважды беременела и перенесла два непрофессиональных аборта. Но худшее было впереди. Одна женщина купила ее в качестве служанки-рабыни. Рассердившись, когда Нормана пожаловалась на усталость, хозяйка схватила острый кусок металла и выколола девочке правый глаз.

Сомали Мам знает, что ее работа никогда не закончится. Торговцы людьми по-прежнему ходят по деревням, рассказывая наивным девочкам басни о высокой зарплате. В приюте AFESIP в Сиемреапе, в нескольких километрах от древнего города Ангкор-Ват — достопримечательности, которую ежегодно посещают тысячи туристов, — живет Санбо. Когда ей было 18 лет, ей сказали, что она может выплатить долг своей семьи, если устроится на работу официанткой в ресторане в Пномпене. Сначала ее продали за 500 долларов китайскому клиенту, который требовал девственницу. Ее держали в борделе два года. «Меня избивали проводами, — рассказывает она срывающимся голосом. — Мне было некуда идти. Если бы я вернулась в свою деревню, меня бы засмеяли, потому что я работала проституткой. У меня не осталось ни одного близкого человека». Сейчас она живет в приюте AFESIP и работает там воспитателем.

— Мы многих спасли, но в публичных домах по-прежнему страдают девочки, — говорит Сомали.

Когда девочка поступает в один из трех приютов AFESIP, она получает медицинскую помощь и возможность ходить в школу, а также осваивать такие профессии, как парикмахер или швея. Затем организация помогает ей стать полноправным членом общества, найти работу или начать собственное дело. Около

80 процентов девочек больше никогда не возвращаются к проституции.

Сомали Мам изменила жизнь тысяч девушек и девочек. Малис — одна из множества детей, которым помогла Сомали. Сейчас ясноглазой, улыбчивой Малис 14 лет и она живет в одном из центров AFESIP, который стал вторым домом еще для 38 девочек. Она встречает журналиста в уютном чистом дворике, засаженном деревьями манго и папайя.

— У меня есть мечта, — признается Малис. Она садится на лавочку и продолжает: — Я тоже хочу быть журналистом. Я хочу написать о том, что происходит здесь с девочками, такими, как я.

Она снимает браслет-макраме и кладет его в руку посетителя.

— Это тебе, — говорит она на чистом английском, которому ее обучили в центре. — Спасибо за то, что разговариваешь с такими, как я.

Услышав мой рассказ о беседе с Малис, Сомали улыбается:

— Я не хочу изменить мир. Я просто хочу изменить судьбу одной девочки. Потом еще одной. И еще.

В мае 2009 года она ездила в деревню на юго-востоке страны. Одна из ее девочек, получившая профессиональное образование благодаря поддержке AFESIP, открыла ателье. Более того, она собралась замуж.

— В это невозможно поверить, — говорит Сомали. — Очень редко бывшую проститутку хорошо принимают в ее деревне.

Во время приема Сомали, почетный гость, встала и произнесла тост за будущую семейную пару. Затем она отвела жениха в сторону и добавила:

— Обращайся с моей девочкой хорошо. Иначе я вернусь и накажу тебя!

Она улыбалась, но не шутила.

Несколько раз в неделю Сомали садится в машину и едет по ухабистой пыльной дороге из Пномпеня в Кампанготям. Приют в этом городке создан в основном для девочек младше 16 лет, которых держали в детских борделях. Как только ее машина въезжает в ворота, двор оглашают радостные крики: «Мама! Мама приехала!» Она готовит им еду, беседует и играет с ними. И что важнее всего, смеется и дурачится вместе с ними.

— Так приятно видеть, что они снова становятся обычными детьми, — говорит она. — Я бы хотела, чтобы у них было нормальное детство, которого не было у меня.

Все девочки, живущие в приюте, посещают школу, изучают английский, учатся шить, вышивать и осваивают другие профессии. В 16 лет они отправятся в другой приют AFESIP, рядом с Ангкор-Ватом.

Часто, когда в приют в Кампонгтяме поступает новая девочка, она настолько травмирована, что с ней почти невозможно разговаривать. Сомали понимает, что слова — это не самое главное. Простого объятия и поцелуя вполне достаточно. Как говорит сама Сомали: «Когда мы разговариваем, мы иногда можем сказать неправду. А сердце никогда не обманывает».

Девочка лет семи подбегает и прыгает на руки Сомали. Это Срейтач, та самая кроха, которая не выпускала из рук медвежонка, когда Сомали впервые увидела ее в больнице. Сегодня она весела и здорова, ее глаза светятся радостью. Сомали целует ее, обнимает и, словно желая напомнить их первую встречу, шепчет: «Я люблю тебя, Срейтач».

*Некоторые имена изменены в целях безопасности.

Автор: Роберт Кинер