Ради одной улыбки

По белым коридорам, где по углам — крошечные инвалидные коляски с биркой «Иммунология. Не трогать!», мимо спешащих врачей, мимо дверей кабинетов, под которыми — вжатые горем в стулья мамы и их дети с тонкими шейками, по бесконечным рукавам Российской детской клинической больницы, что на Ленинском проспекте в Москве, шествует веселый парад: доктор Флинт, Фасолька, Янка. Летят воздушные шары, пищат пищалки, трещат трещотки. А командует парадом доктор Костя. Его тут все знают. Его все ждут.

Гепотология, лечение смехом, известна на Западе уже третий десяток лет. А после выхода на экраны фильма «Целитель Адамс», снятого в 1998 году по мотивам реальной истории про Пэтча Адамса, немолодого студента-медика, который верил в любовь больше, чем в шприцы и лекарства, смехотерапия захлестнула Европу и Америку. Тысячи людей, прицепив смешной красный нос, отправились в больницы, чтобы подарить больным детям чуть-чуть радости и надежды.

В России это сделал доктор Костя, он же Константин Седов. Как когда-то Пэтч Адамс, он стал лечить смехом и заразил этим других.

Пять лет назад Константин Седов работал юристом, не любил свою работу и играл клоуна в институтском театре.

— Знакомый из благотворительного фонда при РДКБ попросил прийти к больным детям, — вспоминает Седов, которому сейчас 29 лет. — Я пришел — и понял, что остаюсь. Хотя тогда еще не было ничего: ни гримерки, ни реквизита, ни принципов нашей работы — я один, в клетчатой дедушкиной рубахе, но с феерическим успехом — улыбках на детских лицах.

Это сегодня никому не нужно объяснять, кто такой доктор-клоун. А тогда Константин мялся перед врачами в поисках подходящих определений: «Ну, понимаете, больница, дети, им грустно, ну, я просто смеюсь…»

Он просто смеялся и видел, что это работает. Это видели мамы больных детей, это начали видеть даже врачи: двухметрового, раскрашенного и непредсказуемого клоуна пускали к детям, которые неделями лежали в стерильных боксах, куда вход запрещен даже родителям.

Сегодня у Константина Седова — «тысяча с чем-то какой-то» выход к детям. И он больше не одинок. С ним — его единомышленники, выпускники созданной им в 2009 году «Школы клоунов». Сегодня они пойдут в отделение, над которым крупными буквами написано: «Онкология».

Перед дверями они останавливаются и начинают молча двигаться, копируя движения друг друга — руки вверх, вниз, в стороны, хлопок! — вдруг клоун Янка заливается смехом, таким оглушительным, что отдается эхом и вызывает негодование старшей медсестры.

— Это не репетиция, мы так настраиваемся, — объясняет Константин.

Как подготавливает перед операцией свои инструменты хирург, так и они откупоривают свое «лекарство»: вызывают в себе волну той радости, которой сейчас, едва толстый нос ботинка «в божью коровку» толкнет дверь, накроет онкологию.

И вот парад, гремя бубенцами, трубя во все волшебные трубы, под веселую «Чунга-Чангу» вступает в отделение. Как легко выходить на театральную сцену, «прикрытым» текстом и заданной ролью! И как страшно сюда — где по коридору тащит за собой подключенную к худенькой ручке капельницу малыш и не существует ни одного учебника, в котором было бы написано, что нужно ему сказать сейчас, когда он устал, болен и сердит, чтобы он улыбнулся, хотя бы краешком рта.

У одной мамы на руках двухмесячный мальчик — она стоит с ним в проеме игровой комнаты, где Флинт и Фасолька ставят «Репку». «Ему просто нравится музыка», — говорит мама. Папа с девочкой постарше ходит по коридору — она, наоборот, пугается шумных клоунов и пока не поймет, в чем тут дело.

Девочка-подросток корчит мину: не пойду смотреть на ваших клоунов. Но когда те заходят к ней в палату и находчивый доктор Флинт играет на гитаре тут же сочиненную песню «Юля», состоящую из одного только слова — ее имени, она тает.

А в соседней палате в это время находится перемазанный зеленкой ребенок. Ему, наверное, не больше годика, и даже опытный доктор Костя не знает, чем его рассмешить. Он просто надувает для его юной мамы розовый воздушный шар в форме сердца.

— Он настроение всем поднимает: и детям, и мамам. — Александра из Томска в очередной раз с прошлого октября лежит в отделении со своим девятилетним сыном Сережей. — Иногда никак не уговорю сына поесть, втихаря попрошу Костю вмешаться — и сын вдруг просит: «Мам, ну дай кашки». Костя уходит, а мы потом долго еще вспоминаем его шутки. В прошлый раз учили в палате уроки, проходили грибы, и Костя стал учить урок с нами, а мы до сих пор вспоминаем его подрябиновики, подъельники, подсиреневики.

— Клоуну позволено все, он же дурак, шут, — говорит доктор Янка, актриса московского театра «Табакерка» Яна Сексте. — Я, например, однажды предложила похлопать в ладоши мальчику, у которого не было одной руки. Он просто лежал так, что я это не сразу заметила. Нормальный человек бы смутился, а это в свою очередь смутило бы ребенка, сделало бы ему больно. Он мне говорит: «У меня же нет руки», а я ему: «Ну и что, давай тогда хлопать коленками!»

И они хлопали коленками. Как нормальные дети. И смеялись.

Сексте одной из первых присоединилась к Константину Седову, когда тот бороздил больничные коридоры под косыми взглядами врачей.

— Мне иногда кажется, что моя профессия актрисы несерьезна, особенно когда видишь, как хирурги спасают детям каждый день жизнь. Здесь я чувствую, что делаю что-то нужное и важное, — говорит она.

— Лечение идет легче у того, кто пытается радоваться, даже находясь в больнице, а не у того, кто плачет и жалуется, — говорит Ирина Калинина, врач-гематолог Федерального научно-клинического центра детской гематологии, онкологии и иммунологии на базе РДКБ. — К тому же у детей меньше страх перед белым халатом врача, ведь, оказывается, есть еще и другие доктора, с красными носами и воздушными шариками.

Случается, что красный нос доктора Кости — это последнее, что видит ребенок, уходя из этого мира. Но и тогда нарисованный рот улыбается и шепчет что-то такое, чтобы было не страшно и даже совсем не заметно…

— Костя продолжает работать даже с теми, кто обречен, продолжает их смешить так же, как и других, он старается до последнего. И я им восхищаюсь, — говорит д-р Калинина.

На вопрос, как он все это выдерживает, доктор Костя отвечает: «Я стараюсь, чтобы было как можно меньше таких историй, когда привязываешься к ребенку, потому что потом, если он уходит, слишком тяжело снова работать. У нас есть правило: не плакать, потому что это горе родителей, а мы рядом лишь на время. Надо жить ради живых».

Это правило. Но трудно поверить в то, что он не запомнит, например, девочку в розовом платочке поверх лысой головы, которая, едва завидев в палате смешного клоуна, радостно возвещает: «Да это же Костя! Кто же его здесь не знает!»

В своем интернет-дневнике Константин Седов — без улыбки и красного носа. Там он директор «Некоммерческой организации по социально-культурной реабилитации детей с тяжелыми заболеваниями», и он постоянно и во все концы рассылает SOS: нужны волонтеры, деньги, помощь.

Воздушных шариков — три пачки, мыльных пузырей — пять штук, грим-палитра, тюбик белого крема, кисточки... — вот далеко не полный список того, что нужно докторам-клоунам в расчете на одну больницу в месяц.

Больниц, в которых они работают, сегодня больше десяти: в Москве, Подмосковье и Санкт-Петербурге, а самих клоунов уже сорок три.

Тех, кто прошел отбор в «Школу клоунов», Константин Седов учит загадкам и песням, технике шариков и фокусов.

— Но главное, — говорит он, — я учу их вниманию к детям и партнерам: гибкости, ведь каждая минута в отделении — это в чистом виде импровизация, никогда не знаешь, что ждет тебя в следующей палате.

После обучения каждый клоун должен совершить сорок стажировочных выходов со старшим партнером.

Доктор Флинт, у которого сегодня пятый выход, снимает с себя белый халат и матроску, стягивает пиратскую бандану и надевает рубашку, в которой так просто слиться с толпой. Недавно он окончил бизнес-школу, но оставил работу по специальности в большой компании.

— Никого из моих знакомых не удивило, что я теперь клоун, говорят: «Ты и раньше им был», — улыбается он. — Я всегда хотел стать волонтером и считаю, что отдавать свое время — это больше, чем отдавать свои деньги. И в ответ ты получаешь ни с чем не сравнимое ощущение: благодаря тебе кому-то стало лучше.

Иногда у профессионального актера не получается работать клоуном в больнице, а у человека без специального образования вдруг все выходит на пять с плюсом. В команде есть, например, социолог, кандидат наук, который в костюме и гриме совершенно серьезно спрашивает у детей «Кто такой Ленин?» или «Что такое экономический кризис?», но делает это так, что все хохочут до упада.

У клоунов одна задача: сделать так, чтобы обессилевшие от тяжелой болезни и лечения дети хотя бы улыбнулись в ответ на их шутку. И еще у них есть непреложное правило — быть партнером по радости, то есть в любое время и при любых обстоятельствах находиться в хорошем настроении.

— Одна девочка-клоун вышла к детям, отработала и только потом нам рассказала, что у нее в тот день умерла мама, — рассказывает Яна Сексте. — У меня в больнице был близкий друг, мальчик Дима, к которому я очень привязалсь. Потом у меня был спектакль в театре — через два часа после его смерти.

И она отыграла спектакль. И потом снова пришла в больницу. Наверное, если ты не бежишь оттуда, где боль и страх, а решаешь остаться, чтобы скрасить минуты жизни, иногда буквально, взяв кисточки и краски, то становишься другим. Ты сохраняешь радость духа — всегда.

— Мы, врачи, радуемся клоунам не меньше детей, — говорит д-р Калинина. — Ведь клоуны уходят, а воздушные шарики, ощущение радости остаются.

В белых больничных коридорах слышна удаляющаяся в сторону гримерки песня, которую по-французски тянет шумный клоунский отряд: «Je veux du soleil, et du soleil, et du soleil”.

«Я хочу солнца, солнца, солнца».

Через день они снова выйдут на самую важную в жизни сцену — учить смеяться ребенка, того, кто по статистике должен делать это по 200 раз в день. И снова и снова упрямо твердить, несмотря ни на что: жизнь прекрасна.

Автор: Лидия Митина