РИДЕРЗ ДАЙДЖЕСТ: Когда-то вас воспринимали исключительно как  внука Нины Ургант и сына Андрея Урганта. Как вы относитесь к тому, что теперь о ваших знаменитых предках все больше стали говорить как о родных Ивана Урганта?

Иван Ургант: Я бы и сам мечтал, чтобы через какое-то время люди говорили бы обо мне как об отце состоявшихся и талантливых детей. Хотя при этом мне хотелось бы, чтобы и меня самого воспринимали как абсолютно самостоятельную творческую личность.

Р. Д.: Наверное, главную роль в вашем воспитании все-таки сыграла мама, Валерия Киселева?

И. У.: Я бы сказал, что в том, какой я есть, заслуга целиком мамина. Она очень хорошая театральная актриса, много лет играет в Санкт-Петербургском театре комедии, а в кино снимается редко. Слава богу, мама посвятила свою жизнь не только театру, но и своей семье, частью которой являюсь я. А теперь уже и моим детям. И если раньше она была ответственна за мое благополучие, то сегодня я стараюсь, чтобы хорошо было маме.

Р. Д.: В подростковом возрасте вы были спокойным мальчиком или создавали маме какие-то проблемы?

И. У.: Я был разным мальчиком. Особых проблем у меня не было: перепробовав все возможные наркотики, я сразу сказал им: «Нет!» То же впоследствии я сказал алкоголю и многим другим способам «раскрасить детство своими руками». Мама мне ничего не запрещала, и это в результате сработало. Если мама помогла мне стать тем человеком, каким я являюсь сегодня, то отец привил мне любовь к профессии, которой я занимаюсь, к книгам, театру, музыке.

Р. Д.: Вы учились в гимназии при Русском музее. Что она дала вам?

И. У.: В гимназии нам преподавали два языка, хотя на второй, немецкий, я не ходил. И еще была латынь, которой я не помню вообще. У нас была музыка и даже хореография. Но прежде всего мы получали возможность чаще, чем остальные школьники, ходить в Русский музей на предмет «Мировая художественная культура». Причем мы даже водили экскурсии. Сейчас я, конечно, не смогу этого сделать, но от «Ангела Золотые власы» в самом начале экспозиции до, скажем, зала Брюллова несколько полотен я вспомню. В школьные годы у меня не было особой любви к живописи, а вот сейчас я стал больше интересоваться искусством и получать от этого удовольствие.

Р. Д.: Наверное, и рисовать пробовали?

И. У.: Много раз. Мне очень нравится этот процесс, но разочаровывает результат. По той же причине я не занимаюсь хирургией, не реставрирую антикварную мебель и не развожу барсуков.

Р. Д.: Зато активно занимаетесь музыкой. С чего началось это ваше увлечение?

И. У.: У меня появилась домра, на которой я стал играть. В четыре года меня отдали в музыкальную школу, в класс ударных инструментов. Я очень хотел играть на барабанах, но мне достался ксилофон. Если бы мне сразу дали ударную установку, наверное, сейчас я был бы барабанщиком. А так я три с половиной года проучился игре на ксилофоне, и на этом все закончилось. Дальше развивался как самоучка. Кроме того, мне что-то показывали папа и отчим, они оба играют на гитарах. Мне это было настолько интересно, что потом я уже и сам что-то «ковырял» на гитаре, которую мне отдала бабушка. У нее дома в свое время на этой гитаре играл Владимир Семенович Высоцкий. С помощью именно этого инструмента я сделал незабываемыми многие турпоходы и слеты для тех, кто любит хорошую, пронзительную детскую песню.

Р. Д.: Сейчас у вас целая коллекция гитар. Можно ли сказать, что лучшие друзья Урганта — это гитары?

И. У.: Лучшие мои друзья — это все-таки люди. Гитары являются моими родственниками, а от родственников куда деться? Они сами идут навстречу, выглядывают из кейсов и говорят: «Сыграй на нас, Ваня! Отодвинь рассольник в сторону!»

Р. Д.: В восемнадцать лет вы записали первый диск, а теперь работаете над вторым. Когда он выйдет?

И. У.: Не сказал бы, что я работаю над диском, скорее, рассказываю всем, что работаю, — вот так бы я назвал этот процесс. От занятий музыкой я получаю большое удоволь-ствие, и сейчас, слава богу, есть возможность его себе доставить.

Р. Д.: На вашем счету несколько киноролей. Никогда не видели себя в образе Остапа Бендера?

И. У.: Мне очень нравится, как исполнил эту роль Сергей  Юрьевич Юрский. По-моему, до сих пор никому не удалось переплюнуть взятую им высоту. Но Бендер не является моим любимым литературным героем, поэтому я не слишком часто ставлю перед собой этот вопрос.

Р. Д.: Вашей телевизионной карьере предшествовала работа на радио. Помните первый эфир?

И. У.: Помню, что страшновато было. Радио называлось «Супер-радио» в Петербурге. Я выходил по ночам. Слушателей было немного, приблизительно столько, сколько сотрудников в тот момент находилось в студии.

Р. Д.: Сейчас по-прежнему испытываете волнение?

И. У.: Всегда. Это одно из важных ощущений. Самое приятное — когда ты волнуешься, а потом перестаешь, как только произносишь первое слово.

Р. Д.: В роли номинанта на премии Тэфи и «Ника» сильно нервничали?

И. У.: Я очень волнуюсь, даже когда знаю, что получу награду, как, например, на последней «Нике», поскольку это был специальный приз, который члены высшего совета присудили не столько мне, сколько Владимиру Владимировичу Познеру, автору сериала «Одноэтажная Америка». А я там присутствовал исключительно как вспомогательный элемент.

Р. Д.: Во время странствий по Америке интересно было общаться с Познером не как с мэтром телевидения, а просто человеком?

И. У.: Я не могу говорить об этом в прошедшем времени, поскольку мы с Владимиром Владимировичем продолжаем общаться и дружить.

Р. Д.: Многие телеведущие активно участвуют в разных шоу, а вы не были замечены ни на паркете, ни на льду.

И. У.: Когда в эфире появились лед и паркет, у меня уже имелась своя определенная база: я был в цирке, но в качестве ведущего. К тому же полагаю, что гораздо более эффектно смотрюсь в смокинге, нежели в спортивном трико.

Р. Д.: Неужели вам никогда не хотелось испытать себя в новых жанрах, пополнить профессиональный багаж незнакомыми ощущениями?

И. У.: Если я захочу испытать себя в каких-то новых жанрах, то вряд ли пожелаю, чтобы за этим наблюдало большое количество людей. Правда, если бы объявили телевизионный конкурс гитаристов, я прибежал бы одним из первых. Хотя одну экстремальную вещь я все-таки сделал публично: в «Форте Баярд» прыгнул с тарзанки вниз головой.

Р. Д.: Творческое долголетие во многом зависит и от физической формы. Как вы ее поддерживаете: дома на тренажерах или бегаете по утрам?

И. У.: По утрам не бегаю, но периодически делаю зарядку, хожу в клуб, иногда занимаюсь йогой. А вот тренажеров дома нет, потому что и дома-то пока нет. У меня была попытка купить тренажер, чтобы заодно в нем и жить, но от этой идеи я был вынужден отказаться.

Р. Д.: Планируете ли вы в ближайшее время участвовать в  новых интересных проектах?

И. У.: Один из проектов — это «Одноэтажная Франция», куда мы едем с Владимиром Владимировичем летом. Помимо этого, есть абсолютное убеждение, что новый сезон «Прожекторперисхилтон» будет лучше, чем первый. Мы приложим для этого все усилия, потому что очень любим эту программу.

Р. Д.: Герой известной песни жаловался: «Смешить вас мне с годами все трудней», а вы не устали десять лет шутить?

И. У.: Да нет. И думаю, этого не случится и дальше. Не так давно я имел удовольствие в очередной раз слушать Александра Анатольевича Ширвиндта. Он по-прежнему в отличной форме, и таких людей много: Владимир Владимирович Познер, Михаил Михайлович Жванецкий. На их примере я понимаю, что умение шутить с годами нисколько не ослабевает, а наоборот, становится еще более многогранным.

Автор: Наталья Кириченко