Житель небольшого голландского городка Донген Ян Сове, 42-летний здоровяк с сильными руками и открытым лицом, весь день упорно трудился, ремонтируя свой дом. В одиночку он разобрал дымоход, снял балки в гостиной, поднял пол и без конца возил тачки со строительным мусором и материалами.

Ему хотелось как можно больше сделать за выходной — воскресенье 5 апреля 1998 года. Все рабочие дни он был занят: преподавал в профессиональном училище курс по сварке.

Обычно он уходил из дома в семь утра, а возвращался около 11 часов вечера. Субботы же Сове посвящал своей собаке — лабрадору по кличке Бризо, занимался его дрессировкой в кинологической школе.

Так непритязательно текла жизнь Яна Сове, его 38-летней жены Риа и шестилетнего сына Герта.

В тот воскресный день, закончив свои труды, Ян присел в кресло и взял плошку с жареным арахисом, чтобы немного перекусить. Но через несколько минут ему стало нехорошо. «Наверное, это из-за орехов», — подумал Ян, чувствуя подступающую тошноту. А тут началась еще и боль в груди. Жена Риа не на шутку встревожилась и позвонила врачу.

Доктор Сиккема сразу установил причину недомогания. Арахис, конечно, был ни при чем — все симптомы указывали на инфаркт, поэтому вызвали «скорую помощь». Однако Ян отказался прилечь на каталку. «К чему столько шума», — ворчал он. Но Сиккема прямо сказал Яну: «Дружище, у тебя инфаркт, отнесись к этому серьезно».

В больнице диагноз подтвердился. Спустя три недели Яну сделали чрескожную коронарную ангиопластику, но даже операция не изменила его легкомысленного отношения к тому, что случилось. Сове вернулся к прежней жизни и первые два года после инфаркта жил как ни в чем не бывало. Близкие радовались его выздоровлению, и резонные опасения отступили на задний план. Тем не менее Ян обратил внимание на то, что стал заметно быстрее уставать.

В 2004 году после продолжительной болезни умерла мать Яна. Он и Риа ухаживали за ней до конца. В это время Ян работал всего три дня в неделю, а каждый вечер проводил у постели матери в доме престарелых. Тягостные переживания, напряжение, стресс сказались на его сердце. Ян не жаловался, чтобы не тревожить близких, однако чувствовал, что его здоровье ухудшается с каждым днем. «Я чертовски устал», — как-то признался он Риа.

В 2006 году состояние Яна ухудшилось настолько, что это уже нельзя было списать на стресс, и он решил пройти обследование в клинике. Результаты анализов свидетельствовали о тяжелой аритмии, а значит, сердце Яна могло отказать в любой момент. Общее самочувствие Яна было соответственным: он похудел на десять килограммов, осунулся, ослабел. Ему стало трудно даже подниматься по лестнице.

Врачи видели только один выход: трансплантация сердца. Это было не по душе Яну. Но его поддержала Риа, напомнив, что рядом — семья, готовая помочь. Ей удалось убедить мужа согласиться на пересадку. В декабре после обследования в Медицинском центре Эразма Роттердамского Яна Сове внесли в лист ожидания на трансплантацию сердца.

В четверг 14 июня 2007 года раздался телефонный звонок. Ян взглянул на будильник: без четверти семь. В трубке он услышал голос кардиолога Кадира Калискана: «К нам поступило сердце». Супруги Сове быстро собрались и поехали в Роттердам.

Через полтора часа у Яна уже брали необходимые перед операцией анализы. Тем временем один из кардиохирургов отправился за донорским сердцем. В Нидерландах реципиент не знает, от кого он получает сердце, так же как и семья погибшего не знает, кому отдают его сердце. «Перед трансплантацией собирающиеся делать эту операцию врачи непременно осматривают предназначенный к пересадке орган, определяя его пригодность, — рассказывает ведущий кардиохирург Лекс Мат. — Мы обращаем внимание на внешний вид сердца, его сократительную функцию, смотрим, нет ли каких-нибудь нарушений или отклонений».

Сердце донора подходило по всем параметрам, и осматривавший его врач поспешил обратно. Медлить было нельзя: сердце следует пересаживать не позже чем через четыре часа после изъятия из тела донора. Чем дольше сердце остается без кровоснабжения, тем больше риск повреждения его мышечных клеток, тем слабее оно будет сокращаться и хуже перекачивать кровь.

Около полудня Яна отвезли в операционную и дали наркоз. Через час хирург Чарлз Кик вскрыл грудную полость и извлек больное сердце. Аорту полностью пережали, а кровоснабжение организма поддерживали с помощью аппарата искусственного кровообращения (АИК). Время летело, но пока все шло хорошо.

И вот двери операционной распахнулись: прибыл контейнер с донорским сердцем. Теперь хирургической бригаде надо было работать еще быстрее и слаженнее. «Приступаем к имплантации», — скомандовал Кик и, поместив в грудную полость новое сердце, стал сшивать его с оставленной частью левого предсердия реципиента. Затем в течение часа подсоединял к донорскому сердцу легочную артерию и аорту. Наступил критический момент: начнет ли биться сердце, когда отключат АИК и снимут зажим с аорты?

Начиная с 1985 года в Медицинском центре Эразма Роттердамского было осуществлено около 600 операций по пересадке сердца, из них неудачных было менее одного процента. Хирурги с волнением ожидали первых сокращений сердца. Обычно донорское сердце начинает самостоятельно биться, когда сердечная мышца согревается до температуры тела и насыщается обогащенной кислородом аортальной кровью.

Медленно ползли минуты. «Пора уже», — с беспокойством думал Кик.

Видя, что ситуация опасная, Лекс Мат дал команду подсоединить пациента к АИК нового типа производства фирмы «Левитроникс», который поддерживает ток крови при бездействующем сердце. Этот аппарат позволяет больному находиться на искусственном кровообращении намного дольше, чем обычный АИК, а также значительно снижает риск свертывания крови.

Спустя два часа д-р Мат поставил два поддерживающих шунта. Один, получая кровь через сосуд, входящий в левое предсердие, отдавал ее в аорту. Другой получал кровь из правого предсердия и отдавал ее в легочную артерию.

Пока Ян находился на искусственном кровообращении, его состояние оставалось стабильным, но так могло продолжаться лишь какое-то время. Около шести часов вечера д-р Калискан уведомил Риа, что если пересаженное сердце не заработает в течение суток, то потребуется новый донор. Через два часа д-р Кик сообщил семье Сове: «Сердце не сокращается. Мы провели двойное шунтирование для поддержания кровообращения». Если в состоянии Яна в ближайшие 24–48 часов произойдет перелом в положительную сторону, то шунты можно будет снять, но пока он должен оставаться под наркозом.

— А нам можно пройти к нему? — робко спросила Риа. Кик в знак согласия кивнул головой.

Увидев Яна, Риа и Герт ужаснулись. Беспомощно лежавший среди сплетений шлангов, трубок, катетеров, окруженный разной аппаратурой, Ян выглядел жутко отекшим: за время операции он стал весить на 20 килограммов больше из-за задержки жидкости в теле. Чтобы подойти к нему, жене и сыну пришлось, согнувшись, пролезть под огромным компьютером, который следил за работой всего оборудования. Риа взяла руку мужа и нежно сжала ее, хотя он, будучи без сознания, ничего не чувствовал, находясь на грани между жизнью и смертью.

В последующие дни ситуация ухудшилась. Яну пришлось срочно сделать операцию из-за кровотечения. Донорское сердце по-прежнему бездействовало. К тому же стали отказывать почки. Некогда полный сил и энергии, Ян таял на глазах. Его опять внесли в первоочередной лист ожидания. «Если бы наш больной не был обеспечен новейшим аппаратом искусственного кровообращения, он бы давно умер», — считает Лекс Мат. «Левитроникс» дал бесценную отсрочку в борьбе хирургов за жизнь пациента.

Вскоре фамилия Яна оказалась первой в листе ожидания «Евротрансплантата» — международной организации, занимающейся сбором и распределением донорских органов для трансплантации в ряде европейских стран, включая Нидерланды. А состояние Яна все ухудшалось, и притом очень быстро.

После первой операции прошла целая неделя, и врачи пребывали в тягостных сомнениях. Продолжать или прекратить борьбу за жизнь больного? Учитывая тяжелое состояние Яна, было весьма вероятно, что его исключат из листа ожидания. Решение такого рода должно было быть принято на основании результатов анализа крови пациента, и эти данные уже были отправлены в «Евротрансплантат». К счастью, они запоздали, что буквально спасло жизнь Яну: появилось подходящее донорское сердце.

Это случилось поздно вечером. Риа шла в сестринскую, где они с сыном ночевали, как вдруг зазвонил ее телефон. Сын закричал на все отделение:

— Скорей бери трубку! Может быть, пришли хорошие новости!

Риа покорно взяла трубку и услышала неожиданно воодушевленный голос врача:

— У нас есть сердце!

Доктор Мат спал у себя дома, когда его срочно вызвали в клинику. Его коллега уже находился в пути за донорским сердцем. Тем временем Яна доставили в операционную, где ему опять вскрыли грудную полость, наложили зажимы и перерезали сосуды. Второй раз за неделю у Яна вынули из груди сердце.

Новое сердце прибыло охлажденным в специальном контейнере, и Мат приступил к операции. К счастью, первое пересаженное сердце не успело срастись с окружающими тканями, что несколько упрощало на первом этапе работу хирургов. Мат не мог отделаться от мысли, что, если второе донорское сердце не забьется, ничего не останется, как выразить соболезнования родным больного. Рассчитывать на еще одну пересадку было нереально.

И вот второе донорское сердце на месте, зажимы сняты, кровь заполнила его — и почти сразу начались сокращения сердечной мышцы. АИК отключили, давление возросло, сердце продолжало перекачивать кровь без посторонней помощи.

Спустя день Ян пришел в себя.

— Ну, как прошла операция? — ничего не подозревая, спросил он.
— Дорогой, — ответила Риа. — Ты был под наркозом девять дней.

Ян недоуменно взглянул на жену.

— Первая операция прошла неудачно. У тебя возникло сильное кровотечение, а сердце так не начало биться.
— Что? — воскликнул Сове. — Но ведь я жив?! Так в чем дело?

Риа объяснила: «Тебе пересадили второе донорское сердце. И сейчас все хорошо! Разве это не чудо?»

Ян недоверчиво покачал головой.

Ян Сове перенес не только сильный психический стресс — тяжело пострадал весь его организм. «Сейчас, когда все позади, мы подозреваем, что в первом пересаженном сердце был стеноз коронарной артерии, — ищет объяснения происшедшему д-р Мат. — Однажды я сталкивался с подобной ситуацией, но тогда дело кончилось плохо».

Доктор Мат по опыту знает, что для тех, кто перенес пересадку сердца, далеко не все опасности исчезают с операцией. После трансплантации необходимо принимать иммуно-депрессивные препараты, чтобы избежать отторжения пересаженного органа, который иммунная система реципиента воспринимает как чужеродный и стремится избавиться от него. При ослаблении иммунной системы уменьшается вероятность отторжения, зато возрастает риск развития других заболеваний.

На восстановление после операции Яну потребовалось около года. Сейчас он чувствует себя хорошо, почти как прежде. «С марта я опять работаю — три дня в неделю, — не без гордости говорит он. — Вы только поглядите на меня. В прошлом году я мог лишь смотреть на велосипед, а теперь мы с Риа вовсю катаемся».

Иногда Ян вспоминает то время, когда решал, нужна ли ему пересадка донорского сердца. «А у меня их было две. Выходит, мне одному досталось три сердца. Неизвестно, долго ли я проживу с донорским сердцем, но я предпочитаю напрасно не изводить себя лишними тревогами и волнениями. Самое главное — я жив, а что еще нужно человеку?»

Автор: Рос Схликкер