Барбадос

На залитом солнцем пляже какое-то семейство устроило пикник. Они приглашают меня отведать жареной рыбы.

Когда я в порыве восторга восклицаю, как, должно быть, прекрасно жить на таком чудесном острове, глава семьи возражает мне, что Барбадос вовсе не остров. «барбадос — это континент, потому что у него, как и у всех нас, широкая душа!» — говорит он, воздевая руки к небу, и радостно смеется.

БАРБАДОССКИЙ СМЕХ рождается в недрах желудка, растет, ширится и вырывается наружу подобно гулким раскатам отдаленного землетрясения. За время, проведенное на острове, я убедился в том, что этот хохот — своеобразное признание острова в любви к самому себе. Мне не раз доводилось слышать от друзей, что Барбадос — это островок английской благовоспитанности и любезности, затерянный в южном море. Из чего я неизбежно делал вывод, что там, должно быть, довольно скучно. Но мой личный опыт свидетельствует об обратном. Барбадос кажется мне самым восхитительным из островов Карибского бассейна.

Строго говоря, Барбадос находится не в Карибском море. «Скорее, он относится к Северной Атлантике», — считает Эдриэн Ловеридж, гид, который водит меня по дому-музею Джорджа Вашингтона, устроенному на плантации XVIII века. «Барбадос лежит на самом краю Карибского плато, к востоку от дуги Наветренных островов, которые служат водоразделом между Карибским бассейном и Атлантикой».

Ловеридж показывает мне дом, в котором два месяца жил Джордж Вашингтон. Из его рассказа я узнаю, что уровень грамотности на Барбадосе 99%. Более того, барбадосцы утверждают, что у них самая стабильная система правления в Западном полушарии. Эта стабильность отчасти обусловлена тем, что в течение 339 лет — вплоть до 1966 года, когда Барбадос стал независимым государством, — на острове заправляли англичане.

Хотя Барбадос и называют маленькой Англией, местные жители, услышав это, только фыркают. «Может быть, Барбадос невелик, но он точно не Англия», — считает уличный торговец из Бриджтауна.

Оглядываясь по сторонам, я понимаю, что он имеет в виду: вместо пабов бары, торгующие ромом, вместо двухэтажных автобусов автофургоны, из которых доносятся звуки афро-карибской музыки, на каждом углу продают местный деликатес — жареные свиные хвосты. Но когда я брожу по старинным улочкам, мыслями я невольно переношусь на другой континент.
Под внешней благопристойностью скрывается застарелая язва. Имя ей — рабство. Когда в 1640-х годах на Барбадосе возникли первые плантации сахарного тростника, британские власти стали завозить на остров тысячи рабов из Западной Африки. Рабство на острове было отменено в 1834 году. Но чтобы искоренить психологию раба, должно было смениться не одно поколение. Каким же образом на обломках рабства возникла земля обетованная?

Ответ на этот вопрос я получил на следующий день, когда попал в Серфер-Пойнт на юго-западном побережье острова. Там я разговорился с хозяином пункта проката досок для серфинга по имени Зед Лейсон. С удивлением я заметил у него еле заметный ирландский акцент. Зед объяснил, что он уроженец Барбадоса в пятом поколении, а предки его — ирландцы, сосланные на Барбадос.

— Вот это везение, — смеется Зед. — За преступление против Короны тебя ссылают в рай!
— Но как первые поселенцы умудрились выжить здесь, едва ли не на краю света?
— Они все варились в одном котле. Здесь были африканские рабы, выходцы из Англии, Ирландии и Шотландии, индейцы. Шло интенсивное смешивание разных культур. В итоге образовался удивительный уклад жизни с пряным ароматом Карибского моря, — объясняет Лейсон.

Чтобы прочувствовать национальный колорит, стоит побывать на еженедельном ночном пикнике в рыбацком поселке Ойстин. Как только гости наполняют тарелки едой, начинается живая музыка. Правда, отплясывают под зажигательные ритмы в основном туристы. Местные жители предпочитают чинно скользить по танцполу в соседнем баре «Лекси», где звучат мелодии 60-х годов.

Я обратил внимание на то, что танцпол устроен на теннисном корте. «Дорожный теннис» — очень популярная на Барбадосе разновидность тенниса. «Он появился в тридцатых годах прошлого столетия, — рассказывает Макартур Бэрроу, большой поклонник этого вида спорта. — Местные жители видели, как играют в теннис белые парни. Но на корты их не пускали, вот они и придумали свою собственную игру».

Игра весьма своеобразна. Вместо сетки — доска, ракетки из фанеры и гладкий мяч. В эту игру можно играть на любой мощеной поверхности, даже на дороге.

Бэрроу вручает мне ракетку и подыскивает партнера. Зрители и другие игроки не скупятся на советы. Через пять минут мое лицо сияет от удовольствия не меньше, чем у остальных.

В наследство от англичан остались и субботние скачки в местечке Гаррисон-Саванна. «Плантаторы увлекались скачками», — сообщает стоящий рядом со мной загорелый мужчина с взъерошенными седыми волосами. Он поведал мне любопытный факт. Оказывается, барбадосцы не делают ставок на скачках. «Они бережно обращаются с деньгами», — говорит мой собеседник. Пари в основном заключают туристы. А местные жители располагаются на травке вокруг скакового поля, пьют, едят и наслаждаются красочным зрелищем.

Я спрашиваю моего собеседника, как его зовут. «Сэр Чарлз Уилльямс. В 2000 году королева Елизавета пожаловала мне рыцарский титул за спортивные достижения».

— Выходит, вы англичанин?
— Я барбадосец на все сто процентов, — фыркает сэр Чарлз. — Мои предки были сосланы сюда во времена Оливера Кромвеля. Мой род живет здесь уже триста шестьдесят пять лет.

В XVII веке солдаты Кромвеля отлавливали по всей Англии и Ирландии неблагонадежных и отправляли их на Барбадос в качестве рабов. В те времена участь красноногих — так называли ссыльных — казалась страшнее смертной казни. Тем не менее большинство их потомков сумели найти себе место под барбадосским солнцем.

Сейчас на острове не найти следов, напоминающих о его рабовладельческом прошлом. Если не считать памятника предводителю восстания рабов по имени Басса, да и тот стоит за чертой города, на второстепенной дороге, ведущей на восточное побережье. В тех местах до сих пор можно встретить светловолосых и голубоглазых потомков красноногих.
В отеле «Атлантида» в местечке Тент-Бей я встречаюсь с его владельцем по имени Эндрю Уорден. Он говорит с легким австралийским акцентом. Как его занесло в Тент-Бей?

— Моя мать уроженка Барбадоса, — говорит Уорден и показывает мне фотографию, на которой изображены мужчины с взлохмаченными бородами и напряженными лицами. — А это моя родня.
— Красноногие?
— Угу, — кивает он. — В здешних горах до сих пор живут люди, которые так выглядят.

На следующий день я отправляюсь вглубь острова, в горы. Первый красноногий, который попадается мне на глаза, действительно внешне ничем не отличается от людей, изображенных на снимке Эндрю Уордена. Спутанная борода, обтрепанные шорты. В руках у него длинное мачете. Едва кивнув, он быстро ныряет в заросли.

Следующий повстречавшийся мне красноногий не столь застенчив. Его зовут Ричард Кинг. Ему уже перевалило за семьдесят, всю жизнь он прожил среди этих гор, выращивая ямс и разные овощи. О происхождении предков ему ничего не известно. Однако его голубые глаза красноречивее всяких слов.

— Чем же хороша жизнь в такой глуши?
— Тут тихо и спокойно, — отвечает Кинг. — Я знаю, жизнь на острове меняется. Но надеюсь, здесь все останется по-прежнему.

До сих пор я не встретил на острове ни одного человека, который был бы недоволен жизнью. «Ирландия?» — переспрашивает меня Энн Бэнфилд, отрываясь на минуту от чистки кокосовых орехов. — Нет, ни на что не променяю жизнь здесь».

Интересно, а как живут потомки чернокожих рабов. За ответом я отправляюсь в одно из старейших цветных поселений на Барбадосе. Оно было основано примерно за полвека до отмены рабства.

Я разговорился с женщиной по имени Велда Меррик, которая рыхлит грядки с ямсом в компании еще несколько женщин в

длинных цветастых юбках и белых рубахах. На мой вопрос, тяжело ли ей живется, она отвечает: «Да, солнце палит, рабочий день долог, а денег совсем мало, но нам нравится так жить». Ее подруги согласно кивают.

Чтобы разобраться в здешних реалиях, я захожу в гости к Ричарду Хоуду. Он разводит коз и по совместительству работает корреспондентом в газете. Предки Хоуда перебрались на остров из Англии в середине XIX века, чтобы завести здесь собственное дело. Мы сидим в тени его патио, и я расспрашиваю его о том, что он думает по поводу сходства характеров у жителей острова. «Мы живем на одной земле, едим одну и ту же еду, слушаем одну и ту же музыку, — говорит он. — Даже думаем одинаково. Все это создает чувство общности».

Но как из места ссылки Барбадос превратился в радушный, жизнерадостный остров? Лично мне кажется, что тут не обошлось без алхимии. Чтобы ощутить на себе ее воздействие, вовсе не обязательно быть барбадосцем. Просто в какой-то момент ты вдруг ощущаешь себя частичкой всего, что тебя окружает.

Со мной магическое перевоплощение произошло во время игры в дорожный теннис.

Мне дают ракетку и приглашают присоединиться к игре. Напротив меня — сам Рок, признанный мастер, беспощадный к противникам. Но сегодня я в ударе. Я отбиваю мяч и посылаю его Року прямо под ноги. Зрители восторженно хлопают и смеются. А я стою в круге света от уличного фонаря и улыбаюсь до ушей. В этот момент мне кажется, что душа моя словно континент. Теперь я уже не сомневаюсь, что стал настоящим барбадосцем.

ЧАРЛЗ КУЛАНДЕР