Путешествие в ад

31.10.11.

Атлантика встречает рассвет девятибалльным штормом. Черные громады волн поднимаются над снастями парусника и обрушиваются на палубу с грохотом и шипением. Две высокие мачты гнутся под ветром, оснастка натужно гудит. Единственный прямоугольный парус раскрыт, твердый, как сталь. Куба Еленский стоит за штурвалом, его одежда прилипла к телу, соль разъедает щеки, он замерз, устал и проголодался, но он торжествует. Управлять судном в шторм — именно об этом мечтал 14-летний школьник.

Кренясь под сильным порывом ветра, судно взлетает на семиметровую волну.
— Повернись и поймай ветер, — говорит Кубе третий помощник капитана Мечислав Лесняк. Сгибая колени, чтобы удержаться на раскачивающейся палубе, Куба проворачивает штурвал.

Удар грома — и судно содрогается. Куба смотрит наверх и не верит своим глазам: красные и зеленые навигационные огни на топе мачты повисают среди спутавшихся проводов и балок.

Мачта сломалась. «Фредерику Шопену» и всем на борту грозит смертельная опасность.

Куба и еще 35 подростков были отобраны из 650 кандидатов для участия в четырехмесячном плавании через Атлантику к Карибским островам. Поход, организованный варшавской организацией «Класс на воде», имел целью целью дать подросткам возможность испытать себя в настоящем плавании без отрыва от школьного обучения.

Поход начался в октябре 2010 года, но сначала в польском порту Гдыня ребята целую неделю изучали тросы: все 198 тросов нужно уметь находить мгновенно, даже в непроглядной мгле атлантической ночи. К концу обучения дети лазили по мачтам, как заправские матросы. «Это страшно, но жутко интересно, и нам всем хочется этим заниматься», — сказал Куба.

Зимовит Баранский, 76-летний капитан парусника, прекрасно понимал, что они чувствуют. В возрасте Кубы он сам страстно желал бороздить океаны, но ему пришлось стать учителем химии. А после того как в Польше началась демократизация, он осуществил мечту детства: начал ходить под парусом и дослужился до капитана.

В 1990 году он участвовал в строительстве «Фредерика Шопена», 55,5-метрового брига, который теперь совершал свое 11-е путешествие в рамках программы «Класс на воде».

Когда они плыли по Балтийскому морю, учителя помогали нести вахту на судне, а три помощника капитана и два боцмана — все добровольцы — помогали обучать детей. Разумеется, капитан рассказывал морские истории. Глядя на завороженные лица ребят спокойными голубыми глазами, утопленными в море морщинок, Баранский открывал для них новые миры. Кроме того, несмотря на возраст, он по-прежнему сам взбирался на мачты.

Они останавливались в портах Дании, Норвегии и Англии. Через два дня после того, как они отплыли из Плимута, начался шторм. Судно то взлетало, то падало вниз, и всех их терзала морская болезнь. Чтобы уменьшить страдания, ребята глотали желе и сладкий крем и шутили, что лучше бы это оставалось таким же вкусным на пути вверх, каким было на пути вниз.

Теперь парусник, покачиваясь, шел на запад, в 98 милях к юго-западу от островов Силли. Капитан Баранский не волновался. Ветер скоро изменится и направит судно на юг. А пока его задача — успокоить ребят. Он включил микрофон. «Из-за плохой погоды уроки отменяются!» — пронесся по громкой связи его голос.

Но тут раздался крик третьего помощника: «Фок-мачта сломалась!» Капитан бросился на палубу. Он думал только об одном: главное — чтобы не пострадали дети.

Подбежав к мостику, он приказал Кубе и наблюдавшим за ним двум ребятам: «Спускайтесь вниз, сейчас же!» Затем он обратился к третьему помощнику: «Скажите инженеру, чтобы запустил мотор». На палубу примчался первый помощник Потемпский, на ходу надевая куртку. «Отправьте сигнал бедствия», — сказал ему Баранский.

— А что делать мне? — спросил второй помощник Мацей Островский.
— Держи ребят подальше от опасных мест, — сказал капитан.

В радиорубке Потемпский уже передавал SOS через спутник в центры спасения и на другие корабли.

Затем он отправил просьбу о помощи: «Парусное судно “Фредерик Шопен” + сломанная фок-мачта + требуется немедленная помощь».

В предрассветной мгле Баранский и его помощники пытались оценить нанесенный штормом ущерб. Десятиметровый бушприт, гордо выступавший над морем, был сломан и неуклюже торчал вверх. Стальная 37-метровая фок-мачта, пересеченная шестью горизонтальными брусами для крепления прямоугольных парусов, в двух местах сложилась вдвое и приобрела форму буквы N. Она болталась, когда корабль раскачивался, и то и дело ударялась о корпус судна.

Верхушка мачты свободно свисала с соединительной балки, другой ее конец был прикреплен к грот-мачте. Баранский видел, чтовсе держится на грот-мачте и надолго ее не хватит.

Это была реальная опасность. Если грот-мачта под весом фок-мачты упадет, они обе могут рухнуть на палубу. Балки длиной до девяти метров как торпеды пронзят палубу и покалечат любого, кто окажется на пути. Кроме того, и штурвал, и капитанский мостик находились прямо под грот-мачтой, как и штурманская рубка и радиорубка, отделенные от нее лишь тонкими металлическими крышами. Он мог отправить кого-нибудь на верхушку мачты, чтобы отрезать опору верхушки. Это бы сняло с грот-мачты нагрузку. Но Баранский понимал, что это означало бы верную смерть.

Раздался рев заработавшего двигателя. Боцманы осмотрели провода, свисавшие сбоку корабля. Двигатель работал в режиме «тихий вперед», и искалеченное бурей судно продолжало плыть под рулевым управлением. Без парусов, которые придали бы ему устойчивость, судно тяжело продвигалось вперед, и капитан направлял его так, чтобы в случае падения снасти рухнули в море.
Куба и другие ребята сидели на корточках в небольшой столовой под палубой, примостились прямо в проходе или на койках. Прислушиваясь к звукам, доносившимся сверху, они пытались угадать, что там происходит.

— Возьмите самую теплую одежду и приготовьтесь к эвакуации, — сказал им учитель. Кто-то положил в карман документы и плитку шоколада.

— Капитан о нас позаботится, — говорили они друг другу, и эта мысль помогала им сохранять спокойствие. Они не хотели верить, что это конец их похода, но начали подписывать друг другу на память белые футболки. Пять юношей с гитарами стали наигрывать матросские и популярные песни. К ним присоединились остальные.

— Течи нет, мы не тонем, — заверил их второй помощник Островский. — Пожара нет. Двигатель работает. Нам не о чем беспокоиться.

Но звук оснастки, бьющейся о корпус судна, был зловещим. Громкий удар, похожий на выстрел, известил о том, что разбился бортовой иллюминатор.  Куба решил, что весь корабль разлетелся на куски.

На мысу в Фолмуте, Корнуолл, в Центр координации действий по поиску и спасению поступил сигнал бедствия с парусника. Они немедленно перешли в аварийный режим, передавая сигнал другим судам в этом районе. Рыболовецкий траулер из Бретани Bara An Aod, находившийся неподалеку, поднял свои сети и на всех парах поспешил к месту аварии. Корнуоллское судно Nova Spero сделало то же самое, хотя от «Фредерика Шопена» его отделяли девять часов пути. Контейнеровоз MSC Nerissa прервал свое путешествие из Нью-Йорка в Бремерхафен, а греческий танкер Overseas Andromar, шедший из Чарльстона в Эймейден, изменил курс. Спасательные вертолеты Королевских ВВС кружили над судном и приземлились на островах Силли, готовые взлететь в любую минуту.

У себя дома в Гродзиск-Мазо-вецком, под Варшавой, мать Кубы Беата услышала сообщение об аварии на «Шопене» по радио и обмерла. Она сразу вспомнила, как сын спросил ее, перед тем как уйти в плавание:

— Мама, а что ты будешь делать, если я погибну?

Беата позвонила мужу, Томашу.

— Капитан сделает все, что в его силах, чтобы спасти детей, — сказала она ему. – Нам остается только довериться ему.

Внезапно раздался страшный грохот и скрежет металла. Мужчины на палубе приготовились к худшему, ожидая, что оснастка рухнет прямо на них. Верхняя треть грот-мачты сломалась и опасно повисла над штурманской и радиорубкой, в то время как ее балки все еще были прикреплены.

Верхняя часть потерявшей опору фок-мачты упала вниз, и топ мачты оказался в море. Повсюду нависали провода, тросы и паруса. «Заглушите двигатель!» — приказал капитан, чтобы предотвратить попадание проводов в винт.

Теперь судно затихло — дрейфующее и безжизненное.

Затем, к ужасу членов экипажа, бушприт, под углом выступавший спереди корабля, неожиданно рухнул в море, утянув за собой тросы и провода.

Один из боцманов, 29-летний учитель английского Адам Канторисимский, знал судно не хуже капитана, поскольку им управлял его отец. Он понимал, что необходимо было закрепить оснастку. Осуществить это — задача смертельно опасная, но иначе судно погибнет.

Скрепя сердце капитан разрешил ему это сделать.

Вместе с третьим помощником Лесняком Адам изучил сеть спутанных проводов и составил план. Затем они осторожно поднялись на фок-мачту и заняли нужное положение, держа в руках канат. Когда разбитая оснастка ударилась о мачту, Адам понял, что это его шанс, потянулся с канатом и быстро протащил его сквозь ступеньки лестницы, присоединенной к топу мачты. Он закрепил их стропами и сумел сделать так, что они больше не качались.

Лавируя среди коварных проводов и тросов, два моряка успешно закрепили мачту. Затем Алекс выдавил гафель, длинный стальной шест, висевший горизонтально над мостиком и кормой, и завязал вокруг него несколько дополнительных узлов. Судно перестало представлять угрозу для жизни. Но до земли по-прежнему было далеко.

Тем временем службы спасения настаивали на том, чтобы дети покинули корабль. Но Баранский ответил отказом. «Ребятам безопаснее оставаться там, где они сейчас», — радировал он.

Некоторые суда, ответившие на сигнал бедствия, уже подходили к «Фредерику Шопену». Танкер и контейнеровоз показались на горизонте и заняли положение против ветра, стараясь прикрыть «Фредерика Шопена» от разгула стихии. Однако лишь ближе к вечеру прибыло судно, способное отбуксировать парусник.

Это было Nova Spero. Позаимствовав трос у греческого танкера, его капитан Шон Эдвардс осторожно подошел к аварийному носу «Фредерика Шопена» и бросил трос. Польские боцманы схватили его и закрепили. Когда наступили сумерки, рыболовецкое судно взяло курс на Англию; парусник покорно шел за ним следом.

Спустя еще три неспокойных дня «Фредерик Шопен» наконец прибыл в порт Фолмут. «Куба, дорогой, ты живой!» Мама Кубы плакала от радости в мобильный телефон. Когда ребят вели по набережной, люди клали им в руки горячие пирожки. Их приключение подошло к концу.

Но уроки, которые они усвоили, и влияние, которое оказал на них капитан и его отважная команда, останутся с ними надолго. «Говорят, наш капитан — лучший в Польше, — сказал Куба. — Но я думаю, он лучший в мире».