Театр для неравнодушных

Когда Витя Бодунов видит себя в кино, он очень этому рад и спрашивает маму, как попал в телевизор. Витя — актер. Ему 20 лет, и у него синдром Дауна. Он самый молодой из труппы «Театра простодушных». Они там все такие. Они не страдают синдромом Дауна. Они с ним живут. И играют на сцене. Создал этот уникальный театр режиссер Игорь Неупокоев. До того как 14 лет назад Игорь поставил первый спектакль, «Дюймовочку», он ни разу не видел человека с синдромом Дауна. Собственно, о режиссуре он тоже не помышлял.

Неупокоев — актер по образованию. Окончил ВГИК. Потом работал в Театре-студии киноактера при киностудии «Беларусьфильм», снимался в кино. Проработав 12 лет в Минске, в 1995 году Неупокоев перебрался в Москву.

— Я так разочаровался в своей работе, что все бросил, приехал сюда — и стал показываться в московские театры, — вспоминает режиссер. — Но меня никуда не брали! Это была катастрофа. Ведь я больше ничего не умею! Было так обидно. Теперь-то я понимаю, какая удача, что тогда меня никуда не взяли.

Со своими будущими актерами он познакомился в 1997 году, когда отдыхал в подмосковном санатории. Там же отдыхали семьи с детьми с синдромом Дауна. Чтобы скоротать время, Неупокоев предложил ребятам поставить спектакль для родителей. Он расписал роли и разучил их с  новоиспеченными актерами за две недели. Так родилась «Дюймовочка».

Прошло два года — и Неупокоев задумался о взрослом сюжете. Выбор естественным образом пал на «Повесть о капитане Копейкине». «Я увидел, как врастают в сюртуки и мундиры гоголевских “маленьких людей” мои особые люди. Увидел и свою режиссерскую задачу: им на сцене не нужно ничего играть! Им просто нужно там быть».

Но как раз актеров у него не было. В его театр поначалу боялись идти не только зрители, но и артисты. Вернее, их мамы. Неупокоев обзванивал семьи по списку общества «Даун синдром». Кто-то просто молча вешал трубку, кто-то плакал: «Мы штаны застегнуть сами не можем, какая сцена!» Кто-то обещал перезвонить.

— Я обзвонил двести адресов, я был готов придумать роль для каждого — лишь бы согласились, — рассказывает Игорь.

В итоге на кастинг пришло всего 15 человек. Пробы, разумеется, прошли все.

Первый серьезный спектакль, «Капитана Копейкина», репетировали два с половиной года. В стране, пережившей лихие 90-е, реформы, дефолт, было тревожно. У театра не было денег и помещения. Костюмы брали напрокат в Театре имени Ермоловой, репетировали в школе. Нелегко давался и сам творческий процесс. Ведь некоторые актеры до прихода на сцену даже говорить толком не умели.

— Иногда я задумывался: может, это какая-то бессмысленная авантюра и никакого спектакля не будет? Но когда спектакль был сыгран и я увидел, что публика его принимает, после этого никаких сожалений о том, что я делаю, у меня не было.

Премьеру сыграли в 2002 году на чужой сцене, без афиш, в полупустом зале. «Это чудо любви», — сказала о спектакле одна известная актриса.

Кто-то из журналистов, побывавших на премьере, опубликовал статью под названием «Театр простодушных». Название режиссеру понравилось. Так новый театр обрел свое имя.

С тех пор прошло почти десять лет. У «Театра Простодушных» в репертуаре уже четыре спектакля. И масса наград: трижды театр становился лауреатом Всероссийского фестиваля особых театров «Протеатр», удостоился высшей театральной премии Москвы «Хрустальная Турандот», отмечен на европейском фестивале «Орфей» в Версале. Однако по-прежнему у театра нет крыши над головой, у актеров — нет зарплаты.

— Мы репетируем в подвалах, библиотеках — куда пустят, выступаем на чужих площадках, — рассказывает Неупокоев. — А ведь мы играли на сцене одного из старейших французских театров «Монтансье». Мои ребята снимаются в кино, нас приглашают на фестивали, гастроли, у театра — призы и дипломы… но в родном городе мы по-прежнему бездомные! Я так хотел бы заниматься только режиссурой, но приходится ходить по инстанциям, бесконечно звонить, искать, выбивать, выпрашивать.

«Капитан Копейкин» — это и о нем тоже. О маленьком человеке большой веры, живущем во времена, которые всегда будут не в пользу настоящих людей.

— У Бога нет лишних, — говорит Игорь Неупокоев. — Такие люди, как мои простодушные, тоже нужны. Люди с синдромом Дауна продолжают рождаться в нашем мире один на шестьсот-восемьсот человек, причем это не зависит от социального статуса, образования, национальности.

Его актеры счастливы на сцене и вне сцены, как никогда не бывает счастлив окончательно повзрослевший ребенок. Им всем будто все еще лет по десять, хотя некоторым уже за сорок.

Руслан Ванян — из первого состава, из того самого подмосковного санатория. До «Капитана Копейкина» он не умел говорить.

— В школе его считали необучаемым, — рассказывает его мама. — И вдруг — спектакли знает наизусть, на домашних праздниках тосты говорит!

А в обычной жизни Руслан — заядлый фанат «Спартака» и целыми днями болеет по телевизору за любимую команду.

Витя Бодунов, самый молодой актер театра, знающий наизусть все роли в спектакле «Прение Живота со Смертью» и успевший сняться в кино, в свободное время играет в футбол.

Сорокапятилетний Сергей Макаров, обладатель главного приза кинофестиваля «Кинотавр», снимавшийся у известных режиссеров, ночи напролет смотрит телевизор, а потом спит до обеда.

Никите Паничеву 21 год. Он играет на фортепьяно и поет, а еще печет пирожки с мясом для младшего брата и мечтает жениться.

Дима Поляков, по возрасту уже, конечно, Дмитрий Павлович (ему 48), пишет стихи и играет на фортепьяно, контрабасе и флейте.

Антон Дебелов, который быстрее всех в труппе запоминает текст в любом объеме, обожает играть со своими двумя кошками и увлекается разведением цветов. Он поклонник телепередачи «Модный приговор». Ведущий на экране все время целует дамам руки. Антон сначала заразился этим сам, а потом заразил мужскую половину театра.

Дима Сенин любит читать про историю Древнего Рима и Египта, играет в шахматы. Дома он никому не позволяет мыть посуду — так он выражает заботу о близких.

Оля Гусарова каждое утро начинает с гимнастики, причем каждое упражнение повторяет по 150 раз. Осиная талия и твердый пресс даром не даются! А они ей очень нужны для номера с лентами, который Оля исполняет в финале гоголевского спектакля.

Влад Саноцкий прекрасно плавает и не раз побеждал на международных первенствах.

В жизни этих вечных детей нет сюжета. Нет перспективы. Интриги. Надрыва. И даже кульминации нет и не будет — нить их судьбы бьется ровно, как пульс. Такую жизнь не поставить на сцене, ее не сыграть. И из-за этой своей жизни простодушные — за чертой взрослости, нормальности, общности.

Слава богу, они не в курсе.

— Я хочу, чтобы этих ребят видели не в их болезни, а красивыми, — говорит режиссер.

И они красивы.

Костюмы, грим, текст роли, отскакивающий от зубов, даже у тех, кто за сценой не может связать двух слов. Портьера кулис будто вмиг отделяет от света тьму. И простодушные на глазах вылупляются, как бабочка из кокона, преодолевая себя, свои руки, ноги, язык. Тянутся к Гоголю, режиссеру, залу.

Они не играют. Не умеют. Не знают, как притворяться. Вживаться в роль. Играть на полутонах. Не знают, кто такой Станиславский, а кто — Смоктуновский. Так же, как зритель в зале не знает, каково человеку, у которого в запасе лишняя хромосома — и никак не скинуть этот балласт.

И поэтому у простодушных на сцене все очень серьезно.

Вот Витя Бодунов — богатырь из «Прения Живота со Смертью» — пал от дьявольской руки на поле боя на авансцене. Диме Сенину по роли — черта с рожками — нужно бежать от него за кулисы. А он, уже вроде скрывшись, выглядывает из-за занавеса на бездыханного, поверженного богатыря — и слышен громкий шепот режиссера: «Уходим, Дима, уходим!» Но если повержен друг — как убежать?

Или вот Владик Саноцкий — Альбер из «Скупого рыцаря» — бросает Антону, слуге: «Дай вина, Иван!» Идет репетиция, и у Антона в руках только Пушкин, да и по сюжету вина в доме нет, но сидящий рядом Витя приходит на помощь, протягивая Владу пустые ладони: «Держи!» Если человек говорит «Дай!» — как промолчать?

— А, приятель, проклятый Жид! — Владик бьет что есть мочи слабым кулачком по столу. Жид ведь, написал Пушкин, проклятый…

— Да нет же! Альбер так говорит в шутку, — объясняет Неупокоев в нетерпении, — на самом деле он нежен с Жидом, потому что надеется получить у него деньги! — Но как «проклятый» говорить нежно?

Черное и белое, свет и тьма. Нежно говорить надо любимым. Маме. Девочкам труппы. Незнакомкам.

— Эти актеры удивляют безыскусными проявлениями чувств. Как раз тем, что люди обычно скрывают, — рассказывает о своих коллегах по сцене Игорь Неупокоев. — Получается, что люди на сцене — это мы, только без масок. Они не умеют врать. Они не знают полутонов, оттенков смысла и компромиссов.

До начала спектакля осталось несколько минут. В зале много молодых лиц — школьников, студентов. И вот над очередной сценой, пустившей бездомный театр на один вечер, поднимается занавес.

— Да, я — грешная! Я — последняя! Но разве ты пришел лишь для праведных? — Голос маленькой, с третьеклассницу, Светы Асановой поднимается к потолку.

Света Асанова — Грешная дева из «Прения Живота со Смертью». У нее тихий голос. А у Девы — громкий, так сказал режиссер. И дома Света целыми днями тянет гласные и проговаривает согласные — разрабатывает голос. В 18 лет ее перестали брать в кружки в их гарнизоне, и когда она услышала о «Театре Простодушных», стала рваться в Москву. Мама отправила ее из Мурманска к тете. Теперь тетя возит Свету из Подмосковья на репетиции. За два года она выучила все роли. И вот наконец ее дебют.

— Мне хотелось, чтобы сцена стала местом встречи. Встречи с людьми, которых обычно убирают из круга света и запихивают куда-то в темные углы. И мне хотелось, чтобы они встретились с широкой публикой, с обществом, — рассказывает режиссер.

Похоже, для кого-то эта встреча состоялась. Девушка из первого ряда шепчет подруге: «Я сегодня не красилась — в прошлый раз плакала, вся тушь растеклась…» Немногочисленные папы актеров скрывают гордые слезы за дулами фотоаппаратов. Простодушные выходят на поклон — и в этот миг нет никого равного им по силе любви. Взяв за руку мам, они уходят в ночь, прижимая к сердцу гвоздики, чтобы не замерзли по дороге к метро.

«Театре Простодушных» второй сезон дают пьесу «Зверь» советских драматургов Гиндина и Синакевича. Это пьеса о человеке после мировой катастрофы, когда уничтожена цивилизация, культура, религия. Люди похожи на зверей, а звери похожи на людей.

— Идеальная пьеса! Моих артистов даже не надо гримировать! — Режиссер Неупокоев не жалеет своих актеров.

Он жалеет зал — взрослого человека, навсегда выросшего из детства, утратившего безусловную меру добра и любви, погрязшего в полутонах, компромиссах и страхе.

И кажется, что не надо гримировать не артистов — а ту половину зала, что так и остается пустой на спектаклях в бездомном театре для неравнодушных людей.

Автор: Лидия Митина